Книга Слабонервным не входить!, страница 90 – Наталья Юнина

Еще несколько минут назад я и подумать не могла о еде. Но сейчас какого-то хрена у меня текут слюни при виде гренок и жареного бекона. Ещё и круассаны откуда-то взял. Ну нафиг. Ночью, лёжа в его кровати, я пообещала себе, с сегодняшнего дня правильно питаться, не пить и нахаживать шаги. Прочь соблазны.

— Наталья, что с настроением?

— Представила, что придется есть брокколи, сразу взгрустнулось.

— Зачем брокколи?

— Затем, чтобы похудеть.

— А кто сказал, что тебе надо худеть?

— Ты. Вы.

— Разве? Когда я такое говорил?

— А не говорил? – вот сволочь, подловил!

— Мне показалось, да. Вы сказали, что купальник стремный. Логично предположить, что стремная я, а не он.

— На всё найдёт ответ, звездливая лырщица. Меня все в тебе устраивает. Худеть не нужно. Просто поменьше бухай, чтобы я спину не надрывал. Ешь.

Принципиально не буду. Единственное на что я налегаю – это на кофе.

— У меня не самый лучший период в жизни. Точнее давно уже. Но сейчас особенно. Не бери на свой счет то, что случилось ночью. У меня проблемы...с дочерью. Ночью я ездил к ней. Не буду вдаваться в подробности, для нас с тобой это не имеет значения, – не надо быть гадалкой, чтобы не понимать – он врет. Отпиваю кофе, не зная чем себя занять. Хочу сбежать!

— Можно я пойду домой?

— Это всё, что ты хочешь мне сказать?

— Я, кажется, оставила свет в своей спальне. Дофига набежит электроэнергии.

— Твоих ключей нет в сумке, это во-первых, так что домой ты вряд ли попадёшь. Во-вторых, может, хватит уже придуриваться?

— Мои ключи, скорее всего, в дырке. Точнее в кармане куртки с дыркой. Частенько туда попадают. И я не придуриваюсь. Не знаю, что я там говорила и творила ночью, просто забудьте. Можно я пойду?

— Наташ, мы взрослые люди. Ты тоже не входила в мои планы, мне было куда удобнее и привычнее с Аней, нежели с такой языкастой, упрямой язвой как ты, но жизнь не состоит только из комфорта и удобства. Я говорю тебе прямо – я не был ни у какой бабы сегодня ночью, чтобы ты ни надумала в своей глубоко фантазийной голове. Мне достаточно лет, чтобы не ходить вокруг да около, не заниматься херней и признать, что мне хочется в данный период жизни. Точнее кого. Будь так добра, не делай мне мозги и себе заодно, тоже уже взрослая девочка, – это что, он так сказал, что просто хочет в данный момент именно меня? Охрененная прямота. Романтик, черт возьми!

— И все-таки я пойду домой, Александр Владимирович. Спасибо за помощь, правда. Но все, что я говорила и, возможно, творила ночью, я делала исключительно под действием алкоголя. Извините, если чем-то вас задела. Надеюсь, на работе это никак не скажется.

Быстро ретируюсь в коридор. Со скоростью света надеваю сапоги и куртку, в порванном кармане которой нахожу, к счастью, ключи.

— Имей в виду, Наташ, что я не буду за тобой бегать или что там делают выдуманные тобой мужики в твоих романах.

— Они не бегают и даже люблю не говорят.

— Боже, неужели и заканчивают плохо?

— А то. Женятся в конце на героинях.

— Какой трагический и ужасный конец, – не скрывая сарказма выдает Полуянов, выхватывая из моих рук сумку. – Ты меня услышала, Наташ?

— Да.

— Точно?

— Ага. Что-то про бегать говорили.

— Я не шучу. В сорок бегать вредно. Лучше ходить. Желательно, навстречу друг другу, а не в одностороннем порядке. И не играть в детский сад.