Книга Насильно отданная. Запретная любовь Шаха, страница 8 – Злата Зорич

Мотоцикл снова прижался к нам, почти скользя боком вдоль машины. Я видела, как его тень мелькает в свете фонарей, как он опасно наклоняется, и в этой фигуре было столько ярости и решимости, что у меня перехватило дыхание. Его железная воля догоняла нас, и я чувствовала, как будто он держит в своих руках не руль, а меня за горло.

— Он псих! — заорал друг, когда Шах врезался боком с такой силой, что машину качнуло и едва не вынесло с дороги. — Он нас угробит к чёртовой матери!

Снова удар. На этот раз еще сильнее. Машину швырнуло к обочине, я закричала. Ещё секунда — и мы бы слетели в кювет.

Мотоцикл вырвался вперёд, обогнал нас и оказался прямо перед нами.

— Господи… — выдохнула я.

Я испугалась. За нас, конечно, но и … за него?!

Друг ударил по тормозам, пытаясь сбить скорость, уйти в сторону, но Шах петлял перед нами, перекрывая нам дорогу.

— Кто это, твою мать?! — снова заорал Вадим. — Ты скажешь мне или нет?

— Это… это мой охранник, — выдохнула я, чувствуя, что голос дрожит.

— Да какой к чертям охранник?! — вспыхнул друг. — Он чуть не убил нас!

Шах прибавил скорость, выровнял мотоцикл и пошёл на таран.

Я закричала — сама не понимая, от страха или от безысходной ярости. Вадим резко свернул, машина подпрыгнула на кочке, и нас бросило вбок.

Рёв мотоцикла и визг шин слились в один гул, и в следующую секунду железо ударило в железо. Авто дёрнуло вбок, и я ударилась о панель. Мир вокруг взорвался ослепительной болью.

Вадим тоже не удержался — его голова врезалась в руль. Я услышала глухой звук, после которого он застонал, осел, пытаясь выровнять дыхание.

Я подняла глаза — и увидела его. Он приближался. Мотоцикл завалился набок, но он сам двигался уверенно и спокойно, будто и не было секунду назад этой бешеной гонки. Его глаза, холодные и тёмные, были прикованы только ко мне, и в них было то, чего я боялась больше всего: безусловная власть, в которой не оставалось места ни сомнениям, ни чужой воле. Его лицо, освещённое уличными фонарями, казалось каменной маской, а глаза — ледяными, чёрными омутами, в которых отражалась только одна мысль: ты не уйдёшь.

И вот — рывок. Дверь машины с силой распахнулась. Он наклонился, и, прежде чем я успела что-то сказать, я снова оказалась в его руках. Его ладони, горячие и сильные, сомкнулись вокруг меня, как стальные тиски. И мне хватило одного мгновения, чтобы ощутить, насколько он непоколебим — словно сама скала, неподвижная и вечная.

— Пусти! — я ударила его кулаком в грудь. — Ты не имеешь права!

Он только сжал меня крепче и рывком вытащил из машины, словно я не весила ничего. Я брыкалась, царапалась, вырывалась, но он держал так, что у меня не оставалось ни единого шанса.

И вдруг он меня отпустил. Просто разжал пальцы, словно я ему больше не нужна, словно всё, что было секунду назад — моя отчаянная попытка сбежать, его жесткое преследование, остановка машины, мой крик, его грубая хватка — ничего не значит.

Я застыла, не веря, что он действительно сделал это. Его пальцы только что впивались в мое запястье, оставляя болезненные следы, словно железные кандалы, и вдруг — раздался звонок, он резко выхватил телефон и отпустил меня. Я осталась стоять на том месте, куда он меня поставил, пытаясь услышать хоть что-то из обрывков его коротких, глухих ответов по телефону.