Книга Влюбить босса. Новогодний спор, страница 21 – Ника Лето

— Женя.

Тяжёлые, уверенные шаги за спиной. Шереметьев.

Я замираю в ожидании. С одной стороны, по скользкой дороге, бесшумно подъезжает моё такси. С другой — подходит он. Без пальто, в одной рубашке. На его светлых волосах оседает снежок.

Босс подходит вплотную. Его рука обхватывает мою за локоть. Сердце снова подпрыгивает в груди. Я пытаюсь выдернуть руку.

— Не надо. Отпустите. Меня уже машина ждёт.

Но он почему-то меня не отпускает. Смотрит. Его лицо в свете фонаря кажется уставшим и странно сосредоточенным. Каким-то другим… непривычным.

— С Новым годом, Женя, — говорит он тихо.

А потом наклоняется. Его губы касаются моих. В этот раз он не набрасывается на меня со своей страстью, как дикий зверь в своём кабинете. Он целует… нежно. Коротко, но так, что время снова останавливается.

Снежинки тают у нас на лицах. Я не отвечаю. Просто стою, окаменев. Чувствую, как этот поцелуй — странный, прощальный, новогодний — прожигает меня насквозь.

Шереметьев сам первым отстраняется. Подходит к такси, открывает мне дверь.

— Садись. Замёрзнешь.

Я автоматически сажусь в тёплый салон. Он закрывает дверь, стучит водителю по крыше, и через стекло я вижу, как он передаёт ему купюры. Платит за мой побег.

Машина трогается с места, а я гипнотизирую лобовое стекло. Не буду на него смотреть. Не буду…

Но когда мы отъезжаем на несколько метров, я не выдерживаю. Поворачиваю голову и перевожу взгляда в боковое зеркало. Вижу его. Босс стоит на тротуаре, один, в падающем снегу, и смотрит вслед уезжающей машине. Его фигура становится всё меньше и меньше.

И в этот самый момент, точно по сигналу, в небе над городом вспыхивают и рассыпаются миллионами искр первые фейерверки. Золотые, красные, зелёные россыпи рвут ночную темноту, отражаясь в снегу и в стёклах уезжающего такси.

Новый год начался. Под звук разрывающихся снарядов, под вкус его прощального поцелуя и с ледяной пустотой внутри, где ещё недавно билось безумное, пьяное сердце.

Год начался. И я даже представить себе не могу, что будет дальше.

Утро первого января встречает меня пульсирующей болью в висках. И не только в висках. Каждая клеточка тела ноет от усталости, от стресса и… от предательства. Моего собственного предательства.

Я лежу в кровати, уставившись в потолок. Мой любимый чёрный кот Багира будто чувствует, что хозяйка сегодня не в духе. Он сворачивается калачиком на груди и мурлычет, пытаясь растопить лёд внутри. Жаль, что не помогает.

Вчерашний вечер проигрывается в голове безжалостным слайд-шоу: золотое платье, заячьи ушки, падающие бумаги, его холодные глаза в полумраке, его горячие губы на моих… Катька на пороге.

«Ну ты и дрянь».

Я стону и зарываюсь лицом в подушку. Хочется раствориться. Испариться. Стать той, кем была тридцать первого декабря в шесть вечера — незаметной, эффективной, неуязвимой Евгенией Жуковой, лучшей секретаршей Шереметьева.

Желудок урчит. Нужна еда. Что-то такое… ритуальное, новогоднее. На кухне как раз в холодильнике ждёт миска с оливье, приготовленным «на всякий случай». На случай, если… если что? Если я проснусь изгоем с разбитым сердцем и испорченной репутацией?

Я накладываю себе полную тарелку. Ем стоя у окна, глядя на заснеженный, безлюдный двор. Майонез, колбаса, солёный огурец. Это всё должно успокаивать. Потому что это вкус детства, вкус нормальности.