Книга Влюбить босса. Новогодний спор, страница 40 – Ника Лето

Понедельник в офисе — это изысканный вид пытки. Ад, где аромат свежемолотого зерна и запах дорогой бумаги смешиваются с моим собственным, не утихающим ни на секунду желанием. Воздух в приемной кажется слишком плотным, почти осязаемым, пропитанным предвкушением.

Ночь после того ужина в ресторане я провела в полубреду. Тело до сих пор хранит фантомную память о каждом его взгляде, о шершавой коже его пальцев, бесцеремонно скользивших под шелком моего платья. Я всё еще слышу его дыхание — рваное, прерванное на самой границе дозволенного.

Мы договорились. Довести это проклятый спор до конца. Выдержать ещё две недели. Но мои нервы, кажется, этого не понимают. Они натянуты до предела, как струны, и вибрируют от одного его имени.

Выходные в разлуке превратились в затяжной сеанс сетевого флирта. Кто бы знал, что я, серьезная и рассудительная, буду краснеть перед экраном телефона, как школьница? Этот Новый год перевернул всё с ног на голову. В мессенджере мы обсудили, кажется, целую вечность: от вкуса любимых вин до детских шрамов на коленях и тех самых тёмных фантазий, которые прячут в самом дальнем углу сознания.

Оказалось, за безупречными костюмами-тройками и ледяным тоном на совещаниях скрывается человек, умеющий доводить до дрожи всего тремя словами. Нет, не «я тебя люблю». Кирилл транслировал нечто куда более честное и опасное: «Я тебя хочу».

Мы обсуждали книги, заставляющие думать, и места на карте, где можно спрятаться от всех. Переписка стала нашей тайной территорией, свободной от должностных инструкций и графиков. Только он, я и его провокационные вопросы, на которые я с каждым разом отвечала всё смелее.

И вот теперь я стою у кофемашины, чувствуя, как немеют кончики пальцев. Юбка-карандаш кажется слишком тесной, а дыхание — слишком коротким. Через пять минут я должна войти к нему.

Я иду по коридору, стараясь сохранять идеально прямую спину, пока каблуки выстукивают по паркету ритм моего внутреннего панического танца. На лице — маска бесстрастия, в руках — чашка.

Ставлю кофе на край стола. Фарфор едва слышно звякает о дерево.

— Ваш кофе, Кирилл Захарович.

На Шереметьеве та самая тёмно-синяя рубашка. Та, из нашего субботнего спора. Я тогда написала, что этот цвет делает его взгляд невыносимым, а он пообещал доказать это при встрече.

И он доказывает.

Кирилл поднимает голову, и я буквально кожей чувствую, как его тяжёлый, обжигающий взгляд медленно проходится от моих пальцев до губ. И обратно. Это длится секунду, но для меня время растягивается в вечность.

— Спасибо, Жукова, — произносит он своим обычным, «рабочим» голосом, но я-то слышу в нем ту самую низкую вибрацию из нашей переписки.

Сердце трепыхается в груди, как безумное. Я коротко киваю и разворачиваюсь, мечтая только о том, чтобы поскорее оказаться за дверью и просто вдохнуть. Спасительный выход уже близко, но…

— Женя.

Я замираю на полушаге. Не оборачиваюсь, потому что знаю: если увижу его сейчас, то просто расплавлюсь.

— Закрой дверь.

Внутри всё сжимается в тугой узел предвкушения. Я повинуюсь. Сухой, отчетливый щелчок замка звучит в тишине кабинета как выстрел. Замок новый — старый не выдержал того безумия, что случилось здесь после новогоднего корпоратива. И вот я снова в этой ловушке. Абсолютно добровольно.