Книга Влюбить босса. Новогодний спор, страница 37 – Ника Лето

Но, к моему изумлению, Константин не отмахивается на вопросы моей сестры. Он отвечает коротко, ёмко и так мрачно, что у Евы на лице появляется выражение, близкое к восхищению. Они погружаются в свою странную философскую беседу, оставляя меня и Шереметьева в относительной изоляции.

Кирилл Захарович галантен. Наливает вино, интересуется блюдами. Но его взгляды… Они прожигают меня. Касаются моих губ, шеи, линии декольте. Это не взгляд босса. Это взгляд мужчины, который помнит вкус моей кожи. Каждый раз, когда наши глаза встречаются, в воздухе щёлкает искра.

Напряжение между нами близится к критической отметке. Я вся горю рядом с ним, и в голове крутятся не самые приличные мысли. Этот дружеский вечер — большая ошибка. И я, кажется, готова сделать какую-нибудь глупость.

После основного блюда Шереметьев отодвигает стул.

— Пойдём потанцуем, — говорит он твёрдо.

Я хочу отказаться, но тело меня не слушается. Подскакиваю с места вслед за боссом. А сердце подпрыгивает вместе со мной. Его рука ложится на мою талию, направляя в сторону танцпола, где в такт музыке покачиваются несколько пар.

Женя, соберись. Это просто танец. Ничего с тобой не случится.

Вот только предчувствие, что так просто это не закончится, не оставляет меня. Я пропала…

Музыка — медленная, чувственная, с ритмом, похожим на биение возбуждённого сердца. Его руки устраиваются на моей талии, мои — на его плечах. Я смотрю в район его ключицы, а сама с трудом фиксируюсь на реальности.

Танец. Просто движение в ритме музыки. Это ничего не значит.

Сначала мы танцуем на почтительном расстоянии. Но с каждым тактом он притягивает меня ближе к себе. Я чувствую тепло его тела через тонкую ткань его рубашки, твёрдость мышц спины под моей ладонью. Его дыхание касается моего виска.

Моё тело, разогретое вином и его близостью, начинает отвечать само. Я расслабляюсь, позволяю ему вести, и мы становимся одним целым в этом движении.

Это уже не танец. Это диалог взбудораженных тел. Каждый поворот, каждый наклон — вопрос и ответ. Страсть, которую мы сдерживали все эти дни, вырывается наружу здесь, на глазах у всех, но при этом только для нас двоих.

Моё сознание уплывает. Есть только он. Мой несносный босс. Есть только его запах, его руки, его бедра, в такт прижимающиеся к моим.

Шереметьев наклоняется ко мне ближе, и моё лицо оказывается в сантиметре от него. Его губы так близко. Глаза тёмные, полные того же огня, что сжигает меня изнутри. Все запреты, все страхи, вся логика сгорают в этом пламени.

Я закрываю глаза и тянусь к нему. Касаюсь его губ своими, совершенно не отдавая себе отчёт в том, что делаю. Я его целую. Первая. Это сдача. Капитуляция. Я вкладываю в этот поцелуй всё своё смятение, желание, злость на саму себя и эту безумную, неконтролируемую тягу к нему.

Мы замираем посреди танцпола. Потом я отрываюсь, дыхание сбито, губы горят.

Прижимаюсь лбом к его щеке, шепчу прямо в ухо, чтобы слышал только он, сквозь шум музыки и крови в висках:

— Ну и что теперь? Это моё поражение, босс? Вы меня влюбили в себя… Что же теперь?

Теперь он может делать всё, что захочет. Потому что я только что проиграла наш глупый спор. Сдалась ему на милость. Но я просто больше не могу. Как сопротивляться ему? Две недели на иголках, я схожу по нему с ума.