Книга Препод. В тени запрета, страница 99 – Ольга Тимофеева

Усмехаюсь сам себе. Боже, как она мне нравится. Все в ней нравится.

Сильнее обнимаю и лицом утыкаюсь ей в ножки.

Пахнет так знакомо и уютно. Плыву от этого всего.

— Ты обкурился что ли?

Снова усмехаюсь.

— Рокотов, проваливай, — упирается мне в плечи и пытается оттолкнуть, но получается плохо.

— Дай телефон, позвонить надо, — поднимаю на нее глаза. — Потом уйду.

— Со своего звони, я не таксофон.

Смотрю на нее и не могу не улыбаться. Дурак какой-то. Точно.

— Чё ты лыбишься? — злиться, но уже не вырывается.

— Позвонить даш?

— На, — тянется за телефоном и протягивает мне.

Я набираю по памяти номер.

— Да, — отвечают сразу, но с опаской.

— Это я, — знаю, что узнает по голосу. — Встретиться надо.

— Что случилось?

— Ты же говорил, что менять что-то надо.

— А чего не со своего номера?

Мия внимательно слушает, только тонкими пальчиками сжимает накидку.

— Для всех я улетел. У нас есть ночь, чтобы придумать что-то.

— Охереть, Рокот.

— Ты дома?

— Да.

— Через час подъеду, Саню найди.

— Понял. — Отключаюсь.

— И что ты ко мне пришел? — кивает и снова хочет освободиться.

— Вот сюда он вошел, — дверь в палату открывается и к нам заваливается администратор с ресепшена и охранник.

— За тобой, — кивает Мия, — уходи.

Она кажется ещё более хрупкой под больничной сорочкой. Тонкие линии шеи, едва заметный изгиб подбородка — всё в ней говорит о слабости, но я не могу оторвать глаз. Каждая ее черта будто впивается в меня, как шипы розы, которую хочется держать в руках, несмотря на боль.

Хочется сжать ее сильнее, обнять, поцеловать, раздеть, почувствовать тепло её кожи под своими пальцами. Но руки замирают вдоль тела, как будто скованы невидимыми цепями. И одновременно внутри всё рвётся наружу. Каждое мгновение без неё жжёт изнутри.

— Мы поговорим и я уйду, — говорю охраннику.

— Вам придётся выйти, — его голос звучит резко, почти военным тоном.

— Позвоните Амосову, он разрешил.

Киваю им уверенно.

Охранник переглядывается с медсестрой. И та куда-то исчезает.

— Уходи, — шепчет мне одними губами.

Её волосы растрепаны, блестят в свете больничной лампы, словно они впитали в себя всё, чего мне сейчас не хватает. Губы сжаты в линию, и я не могу понять, чего больше в этом: упрямства или обиды.

— Артем Александрович говорит, решение за пациенткой, — сообщает медсестра, вернувшись.

Я смотрю Мие в глаза. Маленькая такая, но упрямая до безумия. Потерять ее было легче, чем теперь вернуть.

— Уходи, — говорит ровно, как будто ничего не произошло.

— Нам нужно поговорить, Мия, — смотрит на меня сверху вниз, хотя это я возвышаюсь над ней. Она сейчас решает все.

— Мне не о чем с тобой говорить, — не отводя взгляд.

Губы пересыхают, язык будто отказывается слушаться.

— Есть. И ты знаешь о чем, — глухо выдавливаю, чувствуя, как напряжение в воздухе становится невыносимым.

Она замирает, плечи поднимаются, дыхание задерживается на мгновение.

— Я все знаю.

— Откуда? — дрожит вся.

— Об этом и поговорим, — отвечаю и киваю на охрану.

— Пусть останется, — сдается наконец.

Комната затихает, словно кто-то выключил звук. Медсестра выходит, дверь со скрипом закрывается, и этот щелчок, кажется, разрывает напряжение в воздухе. Мы остаёмся одни.

Я наконец поднимаю на нее взгляд.

— Что ты делаешь? — резко, почти шипит.