Книга Препод. В тени запрета, страница 102 – Ольга Тимофеева

— Рокотов, что ты меня пугаешь.

— Прости.

Так хочу её обнять, что ком в горле собирается, но я обещал, а она сама не делает этот шаг.

— Ты мне очень дорога. Как оказалось, даже больше чем я думал. Ты и наш малыш.

Так врал или нет?

Ночь тяжелая какая-то. В темноте палаты едва слышно гудит аппарат, пикнувший пару раз, как будто проверяя, жива ли я. Тишина течёт волнами, обволакивает, заставляет звуки становиться громче, чем они есть. Шаги где-то далеко в коридоре эхом возвращаются сюда, дребезжат о стекло умывальника. Одеяло слишком тонкое, а простыня будто шершавее обычного, каждый её изгиб ощущается на коже, режет.

Переворачиваюсь. Потом ещё раз. Все не могу найти удобное положение. Взгляд скользит по потолку — нет там ничего, но разглядеть хочется.

Почему Рокотов сказал это всё? Его слова, как трещина на зеркале, не исчезают. Что, если он врёт? Легче бы стало, если бы это была ложь? Или хуже?

Пальцы впиваются в край одеяла. Мелкая дрожь пробегает по телу — не от холода. Просто что-то сидит внутри, не даёт успокоиться.

Куда он уехал? Уехал ли вообще? Может, он уже летит к ней и меня обманывает?

— Ты и наш малыш, — шепчу, чтобы ещё раз это услышать.

Что, если это правда? Что, если оставил свою невесту ради меня? Хочется верить в это, но гулкий стук сердца не даёт расслабиться. Оно колотится, как будто подсказывает — не верь.

Это же Рокотов. У него же все на деньгах завязано. Он вообще не про какие-то отношения. Опять хотел воспользоваться, но пожалел…

Шторы не закрыты до конца, полоска света от фонаря падает на стену, колышется, будто пытается сказать что-то. Мягкий свет рисует его лицо в голове, его глаза, голос. "Ты и наш малыш." Слишком легко звучит. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Переворачиваюсь на другой бок и подминаю под щеку подушку, как если бы это был Тимур. Как бы не ненавидела его, а все равно скучаю.

Если он врёт, он снова ломает меня. Если не врёт, ломает себя. А я где? Между этими осколками, что ли?

Он звонил, такси вызвал. А если правда все, что сказал? Там свадьба, контракты. Я, конечно, ничего в этом не понимаю, только догадываться могу. Но явно по голове его не погладят.

Беру телефон и набираю его номер.

Не знаю, что скажу, когда ответит.… Зачем вообще звоню.

Но абонент вне зоны действия…

Кое-как дожидаюсь утра. Рокотов же сказал, что у него есть время до утра все решить. Решил — не решил?

Да какая вообще мне разница.

Это его образ — появляться и пропадать. Я не такая. Пусть с невестами своими играет в прятки. Я и сама справлюсь. Не знаю как, но справлюсь. Видите ли про ребёнка узнал и сразу нужна стала. Хотя детей не хотел.

Вообще ничего не стыкуется и я вижу одно сплошное противоречие.

Завтрак, процедуры, уколы, ЭКГ. Мой день начинается, как будто мне не двадцать, а уже пятьдесят.

Я все кручу в руках телефон. Жду, что Рокотов позвонит или напишет. Скорее всего и не отвечу, но мне надо, чтобы позвонил, чтобы я знала, что хотя бы подумал.

Но телефон молчит, зато вместо этого ближе к обеду приходит отец. Не просто входит. Врывается так, что дверь врезается в стену, как удар молнии, взрывая тишину палаты.

Потом также с грохот закрывает ее.

— Ты вообще в своём уме? — повышает голос и идёт к окну. — Ты! — заносит руки и сжимает пальцы в кулак.