Онлайн книга «Дурная кровь»
|
«Десять … одиннадцать… двенадцать… Сколь раз нужно еще подтянуться, чтоб унять боль? «Тебя взяли в сборную. Ты должен уехать в Вашингтон. Это новые возможности, Картер. Ты и футбол, вы одно целое. Тебя ждёт большое будущее, мой мальчик.» «Сынок. Я договорился, ты будешь учиться на архитектора, как и мечтал, только не здесь. Твой тренер сказал, что тренировки и учебу можно совмещать. Я верю в тебя сынок.» «Тринадцать… четырнадцать … пятнадцать… Он не сможет любить ее, как я. Не познает ее, как я, не рассмотрит и не увидит ее настоящую. Любимое число шестнадцать. Любимые цветы розы, только на длинной ножке, обязательно с капельками от росы. Любимое время года осень, цвет желтый, я могу до бесконечности перечислять. Наш дом у озера, наше пристанище. Дерево в роще, на котором я когда-то соорудил шалаш. Мы больше туда не заберёмся вместе. Стена за Брентвудом, где написаны наши имена, она символично обвела их сердцем, и рядом написала одно лишь слово «навсегда». Она никогда не вспомнит… Никто больше не увидит то, что видел в ней я. Настоящий цвет глаз, истинную улыбку, родинку, совсем незаметную у виска, все, что мне дорого, я буду хранить в себе. «Шестнадцать». Слишком символично. Отпускаю руки и лечу прямиком в воду. Она холодная, остужает кровь. Выныриваю на поверхность и плыву к берегу. — Эй, Картер, ты не заболеешь? — выкрикивает Оливер. — Осень так-то, лето уже позади. Что он, черт возьми, здесь делает? Оливер еле стоит на ногах, сжимая в руках бутылку виски и, отклоняясь назад, пьёт прямо из горла. — Будешь? Я выхожу из воды, стягивая через голову мокрую футболку, и закидываю на плечо. — Ты что так надрался, Оливер? Каникулы закончились, завтра учебный день. Он хрипло смеется. — Это все эта стерва, извела мать ее. Я для неё все, а она нос воротит. Подкаблучник говорит, противно даже рядом со мной находиться. Черт их пойми, этих девчонок. Вот чего ей нужно, Картер? Что я делаю не так? — Я вижу, ты думать начал, — произношу я, хлопая его по плечу, — ну ладно, не буду мешать, а то это бывает реже, чем солнечное затмение. Прохожу мимо, собираясь уйти, но Оливер меня окрикивает. — Картер, вот скажи, ты такой придурок, а девчонки, как москиты на тебя слетаются. Что же это получается, что бы Холи обратила на меня внимание, я должен быть похожим на тебя? Для тебя же они, как конфеты, развернул одну, и надоело. Скажешь не так? Я хрипло смеюсь, боль в груди не отпускает. Разворачиваюсь, и, подойдя к нему, беру из его рук бутылку и пью прямо из горла. Если бы он знал, что все эти обертки служили для одной лишь цели, забыть одну. — Проверь подсоединение языка к мозгу, Оливер, — говорю я, — не нужно быть придурком, и походить на кого-то тоже не стоит. Хочешь, дам тебе действительно дельный совет. Просто переключись на кого-то другого и будь самим собой. Ты добряк, таким и оставайся. — Как переключиться, если я без неё жизни своей не вижу? — Вот так, Оливер, переступая через себя. Через боль. Пусть она хоть на миг осознает, что это значит, когда твоя вселенная, не она. Тогда и жди результат. Надеюсь, у тебя получится. — Спасибо, Картер, ты настоящий друг. И прости, что я тебя придурком назвал. — Вот только соплей мне ещё тут не хватало. — Завтра в Нэшвилл выдвигаешься? Слышал, ты машину утопил, можешь со мной махнуть? |