Книга Чужая мама, страница 9 – Николь Келлер

И с этими словами я иду в прихожую, не обращая внимания на летящие в спину проклятия.

Вот примерно так пролетел весь период каторги (зачеркнуто), беременности: я пахал, как проклятый, чтобы практически не появляться в квартире и не слушать стенания жены, а она продолжала шопиться, строить из себя великосветскую леди и заниматься любовью с моими мозгами.

Но самый тихий ужас начался, когда она родила. Девочку.

Руслан

Новость о том, что я стал отцом, получаю от тестя. Ровно в той манере, в какой общается его дочь.

— Свинья неблагодарная! Почему моя дочь мучается в роддоме, а ты шляешься непонятно где?! — орет ее папенька.

— Потому что я зарабатываю деньги, чтобы ваша доченька могла рожать вам внука вот в этой пафосной клинике, в которой вы сейчас находитесь, — спокойно отвечаю, дожевывая бутерброд и отодвигая от себя тарелку. Аппетит напрочь испорчен.

— Тебе дочь, — зло выплевывает тесть.

— Что? — переспрашиваю, не понимая, о чем это он.

— Снежана только что родила тебе, неблагодарной свинье, дочь.

— Поздравляю, — роняю сухо, сбрасываю вызов и как ни в чем не бывало, продолжаю работу. А что? Сейчас Снеже явно не до меня: ей надо повосторгаться новорожденной, выложить кучу селфи в инстаграм, принимать поздравления, я не знаю, может, какие процедуры пройти.

Но, признаться честно, я банально не хочу смотреть на маленького, сморщенного, вечно орущего, красного человечка. Не хочу. И боюсь. Чего? Не знаю.

Но приехать все же пришлось. И как странно: за все это время моя горячо любимая женушка ни разу не позвонила мне. Тишина. И я не знаю, чего боюсь больше: свою жену или пищащий комок.

Осторожно, крадучись, словно вор, вхожу в палату. И вижу дивную картину: в кувезе надрывается маленький комок, и судя по тому, что ее плач больше всего напоминает истерику, то давно. А ее мамаша (по-другому не назовешь) сидит на койке и, закрыв ладонями лицо, рыдает в голос.

— Снежана? — зову, тихонько тряся ее за плечо.

Она на миг отводит руки от лица, смотрит на меня глазками — щелками и ревет пуще прежнего.

— Что случилось, объясни?! — медленно начинаю выходить из себя.

— У н-н-н-ас-с д-д-девочка! — заикаясь, сообщает похоронным голосом, Снежа.

— Я в курсе, твой отец уже звонил. Что дальше?

— А я хотела мальчика!

Какое-то время смотрю на нее, как на дуру. И, хоть убейте, не понимаю, что она имеет в виду.

— А чем девочка отличается от мальчика? Ну, кроме наличия… ну, ты меня поняла.

— Всеееем!! Мальчик — это гордость, наследник. А девчонка? Бракодел!

Вот так. Она хотела мальчика, а бракоделом оказался почему-то я.

Все же не выдерживаю этой истерики ребенка и подхожу к люльке.

Я пропадаю.

Отвечаю, когда она перестает плакать и смотрит на меня своими огромными, как блюдце глазками… меня как по голове ударяют.

Сильно. Мощно. И… навсегда.

Это любовь с первого взгляда. На всю жизнь. Сумасшедшая, сильная и непоколебимая, как скала.

Я понятия не имею, что произошло. Но ровно в эту секунду Руслан — чайлдфри умирает, и рождается Руслан — сумасшедший отец.

— Какая красотка… — выдыхаю, проводя пальцем по пухлой щечке.

— Не говори ерунды, — зло выдает сзади Снежана. — Красная, отекшая, толстая…

— Самая лучшая девочка на свете…

— Стоило промучиться в схватках столько часов, чтобы муж наконец меня заметил, — усмехается жена, обнимая меня со спины.