Книга Папа, где ты был?, страница 33 – Юлия Бузакина

— Станислав, у тебя тут денежный дождь из куртки пошел! — сообщаю громко.

О, мой бывший муж в одно мгновение ока появляется в прихожей. Он выглядит весьма нелепо размахивающим руками в халате, который едва запахивается на округлом животе и с набитым пиццей ртом.

Я сгребаю с пола пятитысячные купюры, машу у него перед носом.

— Денег у тебя нет на алименты, да?

— Это не то, сто ты подумала, — мычит отчаянно он.

Размахнувшись, я швыряю деньги ему в лицо.

— Подавись ими, сволочь! Нет, чтоб дочери что-то купить, он вместо этого у нее пиццу отнимает!

— Я этому ребенку отец! — наспех глотая пиццу, отмахивается он. — Имею право взять у него кусочек пиццы! А ты, Лена — старая жадная кошелка! Как была всегда одиночкой, так и останешься. Ни один мужик на тебя не клюнет…

Кусок теста застревает у него в горле.

Слава хрипит и пыжится. Кажется, глаза на его круглом лице вот-вот вылезут из орбит.

Я несколько мгновений наблюдаю за сценой. Медлю. «Может, не спасать?» — мелькает крамольная мысль.

«Но, если он задохнется, его придется хоронить за свой счет, верно? Бывшая свекровь прикинется бедной родственницей и сольется. Только на помины придет пузо набить за мой счет придет. Лучше спасти».

И я бросаюсь на помощь мерзавцу, когда — то подарившему мне радость материнства. Перехватываю его сзади. С трудом обхватываю круглый живот и с силой сдавливаю.

Кусок пиццы вылетает из глотки моего ненасытного суженого. Он тяжело дышит и хватает ртом воздух, как выброшенная на берег рыба-шар.

Я возвращаюсь на кухню.

— Пиццы пожалела, стерва? У-убить хотела? — хрипит мне вслед спасенный бывший муж.

Я брезгливо передергиваю плечами. Вот и благодарность за спасение жизни.

… Спустя полчаса ничего не меняется: мы с Катей сидим на диване, смотрим телевизор и едим пиццу с ананасом, а Слава готовит на кухне плов из продуктов, которые он заказал в доставке, не забыв при этом повторно упрекнуть меня в жадности.

У моей груди бурлит возмущение. Нет, вы посмотрите на него! Впрочем, я сама виновата. Надо было при разводе требовать, чтобы он юридически оформил раздел имущества. Но нет, я же поверила ему на слово. Согласилась на негласный раздел. Вот и результат. Миленько. Кто лох? Правильно, я, жадная кошелка Куропаткина.

Спать мы ложимся все вместе в одной комнате. Нам с Катей приходится лечь на один диван, а Станислав занимает раскладное кресло-кровать дочери, отгородившись старой маминой ширмой, которую откопал на лоджии.

Он громко храпит, а я лежу и таращусь в темноте на потолок, по которому пробегают тени от проезжающих машин.

Невозможно спать, когда на расстоянии вытянутой руки храпит нечто, подарившее в прошлом Кате жизнь. Перед глазами против воли всплывают воспоминания той части вечера, которую я провела вместе с Тихоновым.

«Да у вас глаза, как у моей мамы! И это меня кошмарит, понимаете? Ее нет, а вы на меня смотрите, как она! Это больно», — звенит в ушах признание Олега.

Я ёжусь и кутаюсь в плед. Мне становится стыдно от того, что я причиняю ему боль. Теперь, когда причина всплыла на поверхность, я понимаю, отчего он ко мне придирается.

«Тихонов — хирург. От его действий на работе зависят человеческие жизни. Если я действую на него негативно, надо срочно это исправить», — сокрушаюсь, ворочаясь с боку на бок. Не выдерживаю, берусь за телефон и пишу сообщение своей коллеге — второму анестезиологу Ольге Астаховой.