Книга Его исчезнувшие, страница 37 – Юлия Бузакина

Мы вместе заходим в магазинчик. Я смотрю на прилавок. Ничего нормального нет. Так, по мелочи. Что ж, придется выбирать из того, что есть. Выбираю нарезку, сыр, шоколад, мягкую игрушку и замечаю несколько букетов розовых и фиолетовых тюльпанов в вазе. Цена у них дикая, но я вспоминаю, как Надя радовалась, когда я ей дарил цветы.

— И тюльпаны пробейте, — прошу продавщицу.

— Вам какие? Розовые или фиолетовые?

— Мне чур фиолетовые, — внезапно подает голос Румянцев. — Жена меня все равно убьет за то, что вовремя на ужин не приехал, так пусть хоть цветы ей будут.

Я усмехаюсь. Забираю розовые.

Мы возвращаемся к машине.

Вот и район старого завода. Уже знакомый подъезд. Румянцев притормаживает у тротуара. Припарковаться негде, все занято машинами.

Глеб озабоченно смотрит на меня.

— Тебя подождать?

Я качаю головой.

— Не стоит.

— А если она тебя выставит за дверь? Ты после огнестрела, Марат. Через час начнется отходняк. А здесь завод. Тот еще район. Сплошной криминал. Не стоит строить из себя героя. Лучше отправиться домой и поспать.

— Глеб, страшнее, чем этим вечером, уже не будет. А Надя — моя семья. Хочешь честно? Мне плевать, от кого она родила. Просто… она нужна мне, понимаешь? Очень нужна. Вместе с дочкой. Так что до встречи. Спасибо за все.

Румянцев вздыхает. Смотрит хмуро через стекло на битком забитый автомобилями тротуар. Молчит.

Я выбираюсь из машины. Морщусь — боль в левом плече тут же дает о себе знать. Поправляю пальто, сжимаю пакет с шоколадом и игрушкой, тюльпаны держу крепче, уверенно иду к подъезду. Поднимаюсь наверх.

Стучу...

После продолжительной тишины дверь отпирает незнакомая девица. Яркий макияж и жвачка, которую она непрерывно жует, вводят меня на несколько мгновений в ступор.

Мне даже начинает казаться, что я ошибся этажом. Промаргиваюсь.

— Здравствуйте. А Надя дома? — интересуюсь на всякий случай. Ведь топографическим кретинизмом я не страдаю.

Незнакомка даже не напугана. Рассматривает меня с жадным любопытством. Трясет отрицательно головой, и я слышу, как звенят крупные серьги у нее в ушах.

— Нет ее. Она на работе.

— На какой еще работе? — изумляюсь я. — Девушка, вы время видели? Полночь скоро…

— Вот именно. Для гостей совсем неподходящее время. Вы пьяный, что ли, мужчина?

— Я? Пьяный? Совсем берега попутала?

— А зачем так поздно пришли? Поклонник?

— Муж, — пронизываю ее колючим взглядом.

— Муж? И в гости пришли? Что-то не сходится. В общем, Нади нет. Она на работе.

— Что за работа у нее такая? В ночную смену? — мне становится нехорошо. Не может же Надя… нет, она не такая! Не станет она собой торговать. Хотя, я же видел — у них дома сплошная нищета. Ради ребенка и не на такое пойдешь…

— Пирожки она печет, — приводит меня в чувство пояснение от незнакомой девушки. — На заводе. Там, если в ночную смену выходишь на работу, доплачивают хорошо. А мне за то, что я с ее ребенком сижу, Надя пятьсот рублей платит из своей зарплаты.

Я моргаю. Чувствую, как меня ведет. Нет, все же, потеря крови — это нехорошо.

— Понятно.

— Ждать ее будете? Она часа через два вернется.

— Нет, не буду. Простите за беспокойство. Вот, передайте ей цветы и гостинцы.

Протягиваю пакет, тюльпаны. Спохватываюсь.

— Девушка, а вы мне ее номер телефона не дадите?