Книга Любовь не предусмотрена, страница 35 – Виктория Рогозина

Лера опустила взгляд и тихо спросила:

— А это как-то относится к работе?

Лекс повернулся к окну, и в его лице что-то словно закрылось. Он смотрел наружу и тихо, почти лениво, но с внутренней уверенностью протянул:

— Как я и думал.

После этого замолчал. Лера несколько секунд смотрела на него, напряжённо, пытаясь понять, стоит ли задать следующий вопрос. Старые привычки — цепкие. В её доме нельзя было спрашивать «зачем» и «почему». «На всё есть интернет и друзья», — повторяла мать. Только вот друзей у неё не было. Почти не было.

Кроме… Кобакодзувари. Чудак с непроизносимым ником, с которым они случайно познакомились на университетской лекции. Он был единственным, кто не относился к ней, как к функции, роли или «разумной старшей дочери». Его семья приглашала её на праздники, интересовалась, как у неё дела. Порой даже звонила. Они шутили, что Лера у них — приёмная.

Лера горько усмехнулась, глядя в отражение в стекле. Нежелательная дочь. Неприемлемо правильная. Без права на ошибку.

Она резко отвернулась от окна и бросила через плечо:

— Что вы имели в виду?

Лекс не сразу ответил. Сначала — лёгкий вдох, потом движение губ, похожее на усмешку. Он повернул к ней лицо — спокойное, чуть насмешливое.

— Вас красит любопытство, мисс Гордеева.

Глаза Леры чуть сузились, но на губах появилась слабая тень улыбки. Кажется, он хотел её раззадорить. И, возможно, у него это получилось.

Автомобиль мягко затормозил у парадного входа, залитого светом софитов и фотовспышек. Сквозь тонированные стёкла был слышен гул голосов и щёлканье камер.

— Просто расслабьтесь и получайте удовольствие, — сказал Лекс, бросив в её сторону короткий, чуть ленивый взгляд. — А я выкручу своё обаяние на максимум.

Лера не удержалась и невольно рассмеялась — коротко, искренне, с лёгкой ноткой удивления от собственных эмоций.

Шейдон тут же вышел из машины, обогнул её с другой стороны и открыл дверь. Его ладонь была уверенной, тёплой. Лера вложила в неё свою руку и, ступив на красную дорожку, на секунду задержала дыхание.

Миг — и они оказались в центре внимания. Вспышки слепили глаза, ведущие глянцевых изданий выкрикивали имена, операторы выискивали лучший ракурс. Лера чувствовала себя как героиня фильма — уверенной, безупречной, блистающей. Такой, какой её никогда не видели раньше. И, пожалуй, она сама тоже.

Но если быть честной — этот блеск, эта внезапная уверенность исходили не от макияжа или роскошного платья. Они исходили от Лекса. Он шагал рядом с ней — высокий, безупречно одетый, воплощение спокойной силы. Один его взгляд заставлял журналистов замолкать, а суетливых гостей — отступать с пути. Он не улыбался слишком широко, но держался с тем грациозным превосходством, которое трудно было не заметить.

И рядом с ним Лера вдруг ощутила себя под защитой. Не как сотрудница, не как чей-то ребенок, а как женщина, за которую готовы заступиться. Которую видят.

Её ладонь всё ещё была в его руке. И впервые за долгое время ей не хотелось вырываться.

Лера старалась не слишком пристально разглядывать зал, хотя это было непросто. Пространство поражало своим величием — высокие своды, мягкий янтарный свет, залитые теплым сиянием колонны, тщательно накрытые столы, где каждая деталь — от бокалов до салфеток — была продумана до мелочей. На столешницах отражались проекционные логотипы, создавая ощущение, будто зал дышит собственной важностью и статусом.