Книга Кабы я была царица, не поехала б в Сибирь, страница 58 – Лина Мак

внимательно заглянула в глаза.

Я отпустил, и Эдик рухнул на пол, как мешок с дерьмом.

Повернулся к Тане, а она стоит рядом — бледная, но с огнём в глазах, и скалка в руке.

— Женщина, — сказал я, сгребая её в объятия, — ты когда научишься, что дверь

неизвестным открывать нельзя?

— А нечего было меня здесь оставлять! — фыркнула зло моя крошка, а я… улыбнулся, как

дурак.

Моя девочка! Упрямая, дерзкая, моя! Царица сибирская!

Глава 30

* * *

Я вообще не понимаю, что со мной происходит. По правилам поведения прекрасных дам, в

ситуации, когда меня должны были украсть, а потом — всё по списку, я должна рыдать и

благодарить Царёва как моего спасителя!

Я сейчас тихонечко опущу, что ещё буквально пару недель назад я сама его шикарную

накачанную задницу, которую обожаю сминать пальцами, спасла от лиц странной

бандитской наружности.

И вот сейчас этот Царёв сжимает меня в руках и смотрит так, будто я его не просто за

попу пожамкала, а ещё и укусила! А за его спиной стоит странный тип точно сибирской

наружности (в городе такие экземпляры водятся редко) и лыбится, зараза такая!

Наглые губы Царёва слишком быстро атакуют мои в жёстком поцелуе, а потом он проносит

меня, всё так же держа на весу, в сторону кухни, усаживает за стол и, снова

поцеловав, уходит.

Смотрю ему вслед и пытаюсь придумать оправдание моим дальнейшим действиям. Я же

всё‑таки в городе, не в тайге. Здесь нужно сдерживать рвущуюся из меня ведьму, как

любил говорить Севка.

Но вот очень приятные звуки, доносящиеся до моих ушей из коридора, совершенно не

способствуют спокойствию моей второй личности!

— Татьяна, я тебя умоляю, — простонала мама, смотря на меня в упор, ставя новые чашки

на стол. — Перестань так улыбаться. Если Михаил уже привык к твоей истинной

ипостаси, то пожалей незнакомого человека.

— Мама, я тебе ещё раз напоминаю: ты женщина, которая родила меня, а не этих

медведей, — фыркаю в ответ на мамины слова и придвигаю к себе чашку с горячим чаем.

— И ради приличия побудь хотя бы часик на моей стороне.

— Пятнадцать минут, дочь! — строго произносит мама и ставит ещё и сладости в

тарелочках. — Больше на твоей стороне опасно быть. Можно стать соучастником чего‑то…

занимательного. А у меня возраст. Мне нельзя увлекаться занимательными действиями.

Слишком длинный потом тормозной путь.

Сжимаю губы поплотнее и стараюсь не заржать. Но фразу мамули нужно запомнить. Я потом

буду так точно говорить Царёву, когда он меня достанет. А он достанет, я даже не

сомневаюсь.

Мы с мамой замолкаем — и нужно сказать, очень вовремя. На кухню входят Миша с его

другом Глебом, он же Коршун. Смотрю на этих двоих и ещё раз убеждаюсь, что знакомы

они давно.

— Как прошла встреча? — спрашиваю у Царёва и даже стараюсь улыбнуться. — Хотя, судя

по тому, что твоя голова целая, а на морде наглая улыбка, — хорошо.

— Моя ж ты наблюдательная крошка, — довольно скалится Царёв и садится рядом со мной.

— Глеб, присаживайтесь рядом. Я не кусаюсь, — мама кивает на стул рядом с собой. — Да

и как можно кусать таких хорошеньких мальчиков. И мой возраст уже не соответствует

данным действиям.

Мужики замирают, а я только глаза закатываю.

— Вчера ты видел приличную сторону мамули, сегодня — добро пожаловать в… ну, точнее

сказать, на тёмную сторону, — поясняю я и громко фыркаю, когда мужики переводят