Книга Кабы я была царица, не поехала б в Сибирь, страница 7 – Лина Мак

Сбежались на тебя, идиота, посмотреть.

Но мне бы подумать, почему этот уникум продолжает стоять на месте и всё так же одной

рукой придерживает меня. Вот только теперь ещё и нагло сжимает мою многострадальную

попу.

— Серый, – громко произносит мужик и явно обращается не ко мне, хотя взгляд его

сейчас направлен на меня. – Я тебе здесь мяска хотел подкинуть, но, судя по

выдыханию вредных паров, ты можешь отравиться. Так что я пока её отмою, почищу, а

как все токсины выйдут, дам и тебе попробовать.

— Ты что, какой‑то больной? Тебе повылазило, что это дикий зверь? – продолжаю

огрызаться, а мне бы уловить все сказанные предложения этим варваром.

— Слушай сюда, девочка, которую обижать нельзя! – этот хрен таёжный ухватил меня за

щёки и выдохнул в лицо паром изо рта. – Я тебе даю последний шанс сказать, что ты

делаешь в моём доме. И тогда, так и быть, помогу тебе отсюда по‑быстрому слинять.

— Это мой дом! – с трудом выговариваю сквозь сжатые щёки.

Он снова хмурится. Смотрит мне в глаза слишком внимательно, крепче прижимая к мощному

телу. А потом на его лице снова появляется то самое выражение, которое в приличном

обществе принято называть улыбкой, но вот на конкретно этой морде это выглядит

пугающе.

— Если я тебе сейчас докажу, что дом мой, ты на коленях будешь вымаливать прощения за

свой дерзкий язык!

Дергаю головой и даже умудряюсь клацнуть зубами у самого носа этого мужлана.

— Давай! Неси меня обратно в дом и доказывай! – огрызаюсь я. – Но если всё выйдет,

как я говорю…

Глава 4

Спокойно, Таня! Ничего страшного не произошло! Ну подумаешь…

— Царёв, значит, – стараюсь говорить спокойно, но голос подрагивает. Да и мысли

почему‑то слишком быстро разбежались, когда я сообразила, что маленько ошиблась.

— Мг, – довольно кивает этот мужлан, восседая на своём стуле, который я, как

оказалось, осквернила своим задом. – Потапова, значит.

— Мг, – отвечаю в тон этому медведю. – Вдова Потапова, – добавляю маленькую деталь и

даже стараюсь улыбнуться.

Надеюсь, у меня это сегодня получается красивее, чем у Царёва.

— Ты когда успела, крошка‑матрёшка? – хохотнул Михаил.

Ах ты хамло царское!

Делаю глубокий вдох и замечаю, как глаза Царёва быстро перемещаются в стратегически

важный район моей грудной клетки. Закидываю ногу на ногу и хочу сказать, что я думаю

о нём, как понимаю, что начинаю заваливаться набок!

Причём даже сам Царёв двигает голову в сторону одновременно с моим телом!

Успеваю только руками ухватиться за стол, чтобы позорно не грохнуться на пол. Да что

за день такой? Вестибулярный аппарат явно пострадал из‑за долгой, почти двухсуточной

дороги и короткого сна в холодной постели.

И вишенкой на торте, а точнее звездой на ёлке, сегодня же первое января, стало то,

что я, мать вашу, перепутала название, направление или всё сразу! И промахнулась

километров на пятьсот‑семьсот!

— Всё в порядке! – не знаю, кому говорю это – себе или Царёву, но так и хочется

стереть его наглую ухмылку.

Встаю со стула, на котором сидела, как девочка в первом классе, доставая только

носочками до пола. Сдёргиваю шубку со спинки, поднимаю биту, которую успела

прихватить с собой со второго этажа, когда искала доказательства, что я облажалась,

и, расправив плечи, снова постаралась улыбнуться.