Книга Дочка красавчика университета, страница 26 – Юся Сташова

— А как он узнал? Тебе не кажется это странным? Вы же столкнулись в холле впервые, — Валя задумчиво приложила палец к губам, наверняка продумывая странный план. Не мог же Чернов следить за мной намеренно? Хотя мне порой казалось, что у него крыша поехала на том фоне, что он постоянно цепляется именно ко мне. Делает это специально, чтобы надавить побольнее и окончательно сломить мой дух.

Все еще ведет себя как ребенок.

— Я посмотрю дома альбом. Возможно найду там что-то полезное, — устало вздохнув, напоследок заглянула в зеркало, отметив, что Сотникова отлично справилась с задачей аккуратно оттереть черные круги под глазами и воссоздала милый образ. Только вот лопнувшие капилляры говорили все за меня, а припухший мешочек добавлял мне измученного вида.

— Пошли вместе.

— Зайдем в магазин? Я куплю папе тортик.

— Конечно! Возьмем самый лучший!

* * *

Мы весело посидели за столом. Сотникова присоединилась к нам, поздравила папу с днем рождения и умудрилась прикупить ему какой-то полезный подарок для работы, отчего он просиял, как яркое летнее солнце.

Когда за окном стихла пурга, которая накатила сразу, как только мы переступили порог моего дома, Валя поехала домой к родителям, ведь уже стемнело, а подруге было необходимо выполнить домашнее задание. Я же сначала решила проверить старые школьные альбомы, надеясь, что смогу найти там Чернова.

Почему я забыла его имя и фамилию?

Настолько сильно подкосили меня его тупые шутки о моей внешности, о том, как гадко он смеялся, изображая из себя взрослого мальчишку, когда мог дернуть меня за косы, подложить мне на стул кожуру от банана, налить туда прозрачного клея и нарисовать мне на лице усы не смывающимся маркером. Эти моменты остро воткнулись в мое сознание, как только я начала вспоминать что-то о Чернове и о его проделках.

Это были первые классы. И мучиться мне пришлось вплоть до третьего, пока родители не приняли решение меня перевести, а я уже сдалась под гнетом Олега и рассказала им о том, как надо мной издевался один мальчик. Тогда он был мне противен до такой степени, что я готова была выжечь его имя на своем сознании, чтобы проклинать всю оставшуюся жизнь. Но со временем залечиваются даже самые страшные раны. Боль и обида покинули меня, а я влилась в учебу, напрочь прекратив забивать себе голову чужим мнением и их несмешными шутками.

Они просто не понимали, каково мне жить с этим.

На глаза мне попались фотографии с какого-то концерта, где меня принарядили в красную шапочку с милой корзинкой наперевес. И я зацепилась за высокую фигуру позади. Он стоял на сцене, пока родители фотографировали меня, сидящей перед ними на небольшом стульчике и улыбалась.

Я пригляделась, чтобы понять, он ли это. Но это определенно был Олег. Уже тогда он был выше всех, темноволосым, с яркими голубыми глазами, так сильно выделяющимся на фоне его бледной кожи. И это недовольная физиономия мне знакома.

— Вот же черт мелкий. Это и правда был он. Ему в школе было мало?

Я почти проткнула ногтем его маленькую голову на фоне, но решила не портить память, которая была дорога моим родителям. Стиснув зубы, захлопнула альбом и убрала его на полку с остальными книгами, которые я доставала крайне редко.

Теперь все встало на свои места.

Но одно я не понимала: почему же он решил извиниться только сейчас? Может его совесть съела изнутри, когда Чернов увидел меня придавленной Никитой? Будь он неладен. И во всем виноват сам Олег изначально. Если бы не его друзья, которым явно было забавно шутить надо мной, используя давно знакомую тактику, которая помогла бы им выбить из меня остатки терпения, то ничего бы этого не было.