Книга Без памяти твоя, страница 81 – Диана Ставрогина

— Не хочу унижаться, — признается он наконец.

Гордость — последнее, что у него еще остается. Разрушить свой непоколебимый облик и расписаться в собственной слабости, чтобы получить в ответ жалостливый взгляд?

Нет уж, спасибо. Лучше ему и дальше быть для Кристины легкомысленным подонком.

Возвращаться в дом, где его больше не ждет Кристина, тяжело. Если быть честным: в разы тяжелее, чем Влад предполагал.

Казалось бы, он давно привык, что в его жизни она присутствует лишь редкими вкраплениями: одно столкновение раз в несколько месяцев, а то и реже, минутная пикировка или вовсе секундное приветствие — вот, что доставалось ему с тех пор, как они с матерью и сестрой переехали в Штаты.

Сейчас Влад, давно сросшийся с безответностью и уже позабывший, как это: не чувствовать глубоко-глубоко внутри невидимую прореху, сквозь которую иногда задувает куда-то под сердце, — худо-бедно, но справлялся. Занимался по утрам спортом, ездил на работу в офис, отказываясь погружаться в тоску и уединение, встречался с партнерами по бизнесу, играл по вечерам с Санни, навещал в клинике Глеба. Держался за рутину, зная, что иначе снова увязнет. Сохранял видимость жизни.

В прошлом, после его вынужденной эмиграции все было иначе. Его ломало по-настоящему, вопреки принятому самостоятельно решению — уезжать и не возвращаться. Потому что не нужен. Потому что больше не может видеть, как та, кого любит он, любит другого. И, как будто этого мало, другой — его лучший друг.

Он тогда с ней попрощался. Думал, что навсегда. Что ему хватит сил никогда больше с ней не встречаться. Дружить с Глебом, как прежде, и не спрашивать, якобы невзначай, о Кристине и ее делах.

Не читать каждую опубликованную за ее авторством статью.

Не зависать в соцсетях, где лишь изредка появлялись ее личные фотографии, по которым Влад узнавал очередные крохи: вот она покрасила волосы, вот была в Риме, а вот — комментарий от незнакомого ему парня, вероятного, посягающего на ее симпатию и сердце.

И не холодеть при мысли, что однажды она и Глеб все-таки станут парой, и ему, Владу, придется видеть ее чаще, однако в объятиях лучшего друга.

Он безумно ревновал. К Глебу. К другим мужчинам в ее окружении. Ко всем, кто мог легко с ней заговорить и получить в ответ улыбку и заинтересованный взгляд — Влада этим Кристина никогда не баловала.

Конечно, он быстро осознал, что совсем ей не понравился. Что раздражает и, к тому же, мешает. И не привлекает. Ничем.

Кристину волновал исключительно Глеб. На него она смотрела в благоговении. С ним она безостановочно разговаривала и проводила все свободное время.

Ее чувства — яркие, искренние, плохо скрываемые — было настолько невозможно игнорировать, что Влад искренне не понимал, как Глеб умудряется не замечать ее очевидную влюбленность. Но тот не видел. Ни влюбленность, ни Кристину как девушку. И Влад был малодушно этому рад.

Свою влюбленность по прошествии нескольких лет он попросту возненавидел. Надежды на взаимность не существовало, и обреченность собственного положения приводила Влада в яростное отчаяние.

Он устал ничего не чувствовать к другим девушкам. Устал от полуомертвелого состояния собственной души. Устал от провалов, коими становились все его отношения, ведь невозможно что-то построить с другим человеком, когда внутри никогда не затыкается голос, твердящий только одно: «Не та, не та, не та».