Книга Без памяти твоя, страница 84 – Диана Ставрогина

Глеб перебивает его:

— Ничего? Кхм, из крайне эмоционального рассказа Крис я понял, что все зашло намного дальше.

— Я этого не планировал.

— Очень самонадеянно, — замечает Глеб со смешком.

Влад дергает плечом. Ему ничего возразить. Конечно, верить в то, что он выдержит и не прикоснется к Кристине и пальцем, было самонадеянно. Но в те дни ему казалось иначе. Он не думал, что до этого дойдет.

— Почему ты не скажешь ей правду? Крис верит, что ты просто решил над ней поиздеваться.

Влад вздыхает. Действительно, почему? Что ему терять теперь, когда последний шанс на ее симпатию уничтожен безвозвратно?

— Не хочу унижаться, — признается он наконец.

Гордость — последнее, что у него еще остается. Разрушить свой непоколебимый облик и расписаться в собственной слабости, чтобы получить в ответ жалостливый взгляд?

Нет уж, спасибо. Лучше ему и дальше быть для Кристины легкомысленным подонком.

Едва завершается видеозвонок, я с чувством морального удовлетворения хлопаю крышкой ноутбука и встаю из-за стола. И тут же расплачиваюсь за свою порывистость мощным, но на удачу недолгим приступом головокружения. Случаются они все реже, но тем не менее резкая смена позы не лучшее мое решение, о чем организм с завидной настойчивостью меня уведомляет.

Проморгавшись, я разминаю затекшие шею и плечи и допиваю полуостывший кофе, прежде чем отправиться из гостиной на кухню. Мысли возвращаются к прошедшему только что онлайн-собеседованию в одно из местных изданий. Я взволнованно гадаю, предложат ли мне работу или даже не перезвонят?

Начинать все заново — интересно и больно одновременно. В перезапуске карьеры в совершенно иных условиях есть свои плюсы и минусы, есть вызов, который хочется принять, дабы однажды превзойти саму себя, но есть и то, что ужасно мешает двигаться вперед — отчасти тщеславный страх провала. В разы ощутимее и значительнее того, что я испытывала в молодости, когда делала первые шаги в журналистике и ничего толком об этом маленьком мире в мире огромном не знала.

Теперь у меня есть опыт и знания, вот только былая уверенность в собственной профессиональной ценности словно впала в анабиоз, оставив меня наедине со страхом. Другая страна, другой язык и культура, другие реалии журналистики — все это выбивает из колеи. Как и неизбежная необходимость стартовать с низших позиций, когда последние лет пять ты жила и верила, что уже построила фундамент и возвела на нем пару этажей своей карьеры.

Несмотря на то, что со своим родным изданием я не расстаюсь, мне необходима работа и в Штатах тоже. Принимая решение остаться здесь, я понимала, что должна ассимилироваться как можно скорее: найти источник постоянного дохода, снять жилье, обрести круг общения. О первых днях после возвращения памяти — зыбких и неопределенных, — я до сих пор думаю с содроганием. Однако именно они помогли многое осознать.

В подростковом возрасте потеря родителей повлияла на меня кардинальным образом. Научила автономии и самостоятельности, но прежде всего, как я теперь понимала: недоверию к людям. Опыт жизни в детдоме, случившийся из-за безразличия единственного близкого родственника — дяди по маминой линии, не пожелавшего обременять себя ни попечительством, ни любым другим видом беспокойства о моей судьбе, и вовсе превратил это недоверие в неприятие.