Книга Девочка-яд, страница 57 – Даша Коэн

Что он за человек вообще? Да и человек ли? А я еще его и пожалела тогда, ровно неделю назад, в том самом ресторане, после того самого злосчастного разговора, где он, глядя мне прямо в глаза, поливал меня и мою мать помоями. Нельзя жалеть таких людей – будет мне наука!

Хотите честно? Я жаждала крови! Но я, понимая, что и ему где-то там пришлось несладко, что его мама как-то трагически ушла из жизни, судя по его реакции, просто встала и ушла.

Ушла!

Хотя в планах было совсем не это, черт его возьми! Я хотела смеяться ему в лицо, потешаться над ним и заткнуть его за пояс, а не молча слиться. Думала, что припомню ему каждое его подлое слово в наш адрес, глядя ему прямо в глаза и наслаждаться его недоумением и растерянностью.

Мама моего папу бросила? Я тогда, когда он это сказал, чуть в осадок не выпала. Откуда он вообще эту чушь взял? Не иначе как с потолка. Просто словесная диарея, не иначе. Мне хотелось забить правду в его грязный рот, а потом прополоскать ему его замшелые мозги реальными фактами: мой отец изменял моей матери по-черному, а потом приказал долго жить, оставив нам в наследство только неподъемные долги. И если бы не дядя Паша, то я вообще не знаю, что бы сейчас с нами было. И Дмитрий Довлатов не обычным банкам был должен. Нет! Он брал в долг и проигрывался настоящим бандитам и головорезам.

Потому-то меня и попустило, и я написала ему все, что думаю на его счет. Что бы он катился в Ад…ну или в зад, тут уж, сами посудите, большой разницы нет.

Отомстила называется, отвела душу…Стало ли мне легче? Нет. Нет, черт его раздери! Ненависть – деструктивное чувство и со мной оно тоже миндальничать не стало. За прошедшую неделю я десятки раз ругала себя и жалела, что вообще решилась на эту глупую вендетту. Именно глупую. Все равно, что бороться с ветряными мельницами.

А он просто пришел и в очередной раз вывалял меня в грязи. Так легко. Так играючи. Смеясь в лицо моей матери и мне. Хотя что ему до этого, если он считает нас ничем не лучше той самой грязи.

— Я съеду в общежитие, – говорю я, а на душе так муторно, словно кто-то ржавой и тупой ножовкой терзает мои внутренности, пытаясь распилить их на мелкие куски. Не получается. Мука, а толку нет.

За столом тут же замолчали, а потом две пары глаз уставились на меня в немом недоумении.

— Что? Мне восемнадцать лет, я имею право принимать такие решения самостоятельно, – буркнула, а потом, для большего эффекта и веса своих слов, подняла подбородок выше.

— А я имею право прямо сейчас ремня тебе дать, чтобы ты перестала городить ахинею! – почти взревел дядя Паша.

— Не буду я тут больше жить! Я не приживалка, не шваль с улицы, не меркантильная проныра. Мне ничего от вас не надо! – голос дрогнул, подбородок опять задрожал.

— Разве тебе недостаточно, Слава, что я так про тебя не думаю? Карточкой, что я тебе выдал, не пользуешься, учишься на своем старом допотопном ноутбуке, новый телефон так в тумбочке и лежит. Что ты кому пытаешься доказать? Назло трамваю пойду пешком, так? Для всех мил не будешь, Славка. Про такое слышала?

Опустила голову и слезы тут же закапали на джины, оставляя после себя только уродливые мокрые пятна.

— Я пойду, дядь Паш, – всхлипнула, шмыгнула носом, – вы уж меня простите. Ладно? Такой день испортила. Но вы знайте, что я желаю вам только самого лучшего и светлого.