Книга Порочные бандиты для булочки, страница 35 – Бетти Алая

А язвительная часть моего мозга, та, что всегда все комментирует, ехидно замечает: «Поздравляю, Орешкина. Ты не просто возбуждена. Ты обижена. Это новый уровень деградации в отношениях с бандитами».

Я не выдерживаю. Не могу просто так уйти.

Разворачиваюсь и делаю шаг к Герману. Мой голос звучит тихо, но я сама удивляюсь его твердости.

— Знаешь, что только что произошло? Это не было игрой. Это было настоящее. И мы оба это знаем.

Герман не оборачивается, но я вижу, как сжимаются его кулаки и напрягается могучая спина под рубашкой.

— Иди спать, Нина. Не усложняй.

— Я не усложняю. Я упрощаю, — парирую, чувствуя, как нарастает злость. Хорошо, поиграем в психолога. — Ты прячешься за этими правилами… за этой маской холодного манипулятора… потому что боишься вот этого. — Я жестом указываю на пространство между нами. — Боишься, что кто-то увидит: под слоем льда и злобы живой человек. Тот, который может просить, а не приказывать. Которому может быть больно.

Герман резко оборачивается. В его серо-голубых глазах бушует буря, но это не просто ярость. Он паникует! Не ожидал, что я останусь, а не убегу в слезах, как обиженная школьница.

— Ты ничего не знаешь обо мне!

— Я знаю! — выдыхаю, подходя еще ближе. Сердце готово выпрыгнуть из груди. — Я вижу это по твоим глазам, когда думаешь, что я не смотрю. Слышу в твоем голосе, когда он срывается на тихий шепот. Ты не монстр, Герман. Ты мужчина, которого когда-то очень сильно обидели. И ты решил, что любая близость — это слабость.

Он смотрит на меня, и я вижу, что мои слова бьют прямо в цель. Его броня вновь трещит по швам.

— Я не боюсь твоей слабости. Я боюсь твоего страха перед ней. Он заставляет тебя ломать тех, кто может тебя полюбить. Мне жаль тебя. И… я верю в тебя. В того, кем ты мог бы быть.

Поворачиваюсь к выходу, чувствуя, как дрожат колени. На пороге останавливаюсь, не оглядываясь.

— Когда захочешь поговорить… по-настоящему… ты знаешь, где меня найти. Я не буду ждать вечно. Но я буду надеяться.

Я ухожу, оставив Германа одного в его кабинете. Гулкое эхо моих слов повисает в тишине.

Дверь в комнату захлопывается с тихим щелчком. Я прислоняюсь к ней спиной, как к последнему оплоту безопасности, и пытаюсь отдышаться. Но сердце не слушается. Оно колотится быстро-быстро, сжимаясь комом необъяснимой тревоги.

Мысли мечутся, как пойманные птицы. Что будет ночью? Они пойдут на какие-нибудь разборки? Или Герман останется в своем кабинете? А где Макар?

Прохожусь по комнате, пытаясь унять дрожь в коленях. Лечь спать? Какое уж тут спать. В голове стоит гул, а в груди пусто и одновременно невыносимо тяжело. Нервы натянуты до предела.

— Черт с ним, нужно успокоиться. Чай, — шепчу я сама себе. — Нужно просто заварить чаю.

Крадусь, как тень, выскользнув в коридор и спускаясь по лестнице на первый этаж, затаив дыхание.

В огромной гостиной царит тишина. Я уже направляюсь к кухне, как вдруг…

Слышу голоса. Приглушенные, но яростные. Они доносятся из кабинета Германа. Дверь приоткрыта ровно настолько, чтобы сквозь щель просачивалась полоса света и долетали обрывки фраз.

Я подхожу, навостряю уши.

И тут я слышу голос Макара, полный такой яростной правды, что у меня перехватывает дыхание.

— …БОИШЬСЯ! Потому что она первая, кто посмотрел не на бандита Огнева, а на того пацана из детдома…