Книга Развод. Скандал в благородном семействе, страница 60 – Дора Шабанн

— Вот это-то и любопытно, — задумчиво протянула, потому как благодаря таблеткам от давления и успокоительному, которого я жахнула и на ночь, и едва открыв глаза, воспринимать новости сейчас была в состоянии относительно спокойно.

Неведомо, до коих пор такое счастье продлится, но пока, что есть, то есть.

— И это всё, что ты скажешь? Просто «Любопытно»? Да как ты, вообще!.. — сердито запыхтела моя взрослая крошечка.

Вздохнула, потому что перекладывать с больной головы на здоровую дочь любила, так же как и ее отец:

— Детка, расскажи-ка мне, пожалуйста, откуда у тебя такие занятные новости?

Марина потупилась.

Но я «входить в положение» и «оказываться понимающей матерью» не желала, поэтому давила. Пока взглядом.

— Ну, — Марина замялась.

— Дочь моя, не испытывай моё терпение, которого уже практически не осталось, — я выразительно кивнула в сторону бара и указала пальцем на стакан в её руке.

И как-то интуиция мне подсказывала, что плескалась там отнюдь не «Кока-Кола».

— Дима уехал по срочному делу. И очень нервничал. Он просил меня никуда из офиса не деваться, — зачастила враз порозовевшая Марина Вадимовна. — А мне кровь из носа нужно было в налоговую метнуться. У нас там пара косяков вылезла, и я вроде нашла контакт, через одну девочку у моей маникюрши…

А потом дочь зажмурилась и прошептала практически:

— И я поехала. Взяла Володю…

Непроизвольно оскалилась:

— Ну, понятно…

Володя — это её бывший водитель, с которым я категорически запретила ей ездить, потому что именно он безропотно возил дочь туда, где можно было бесконтрольно нахрюкаться в любое время, когда Марина пребывала в расстроенных чувствах.

— То есть два косяка разом? И меня, и Димочку ослушалась. Молодец, что сказать?

Дочь опустила голову, но потом встряхнулась, сделала большой глоток из стакана и посмотрела на меня вызывающе:

— И что теперь? Убьешь меня?

Поскольку барышня была прямо сильно синяя, а речь ее изобиловала алкогольными обертонами, то Элина Витальевна вспомнила: она не только любящая мать, но ещё и злобная фурия, которая вот этих вот детей девять месяцев носила, потом рожала в муках, а затем растила, некоторых уж тридцать лет с копейками.

Поэтому я хмыкнула, отняла у ребёнка стакан, вылив содержимое в раковину, и выдала салфетку — утереть слёзы и сопли.

А потом позвонила одному своему давнему знакомому, который владел анонимным центром реабилитации для алкоголиков и наркоманов.

Ну, да, а кому сейчас легко?

Суровые времена и все такое…

Кто с подобным не сталкивался, пусть рискнет бросить в меня камень… счастливчик.

А вообще, после выходки Ермакова с ребёнком, алкоголизм его старшей дочери — это определенно такая мелочь.

— Позориться? Так, по полной программе, — усмехнулась, когда два дюжих санитара, прихватив под ручки вопящую и ругающуюся Марину Вадимовну, не забыв и её сумку с вещами, проводили мое старшее сокровище до ожидавшего автомобиля.

— Началось, — устало выдохнула, прекрасно понимая, что впереди у нас долгая и непростая дорога реабилитации.

Поднимаясь по ступенькам парадного крыльца к очередной корзинке с подношениями, я не могла сказать: удастся ли мне вернуть ребёнка в трезвую жизнь, или же дочери моей придётся оставшееся ей время проводить между пансионатами и вытрезвителем. А нам как-то с этим смириться.