Книга (не) Суррогатная мама, страница 30 – Злата Тур

Испортить отношения уже не боялась — даже если они разрешат мне оставить ребенка, то это все равно будет ад. Это же подтвердила увесистая оплеуха, которая прилетела от отчима.

— У тебя полчаса, чтобы убраться из моего дома, — рявкнул он. — И не вздумай сунуться к кому-нибудь из соседей! Или по дороге кому-нибудь вякнуть! Узнаю, пришибу! Мое слово — закон для всех!

В ужасе я запихнула в большую сумку какую-то одежду, плохо соображая, что из вещей поможет мне выжить. Не прощаясь, вылетела из дома. Возле калитки меня догнала мать и воровато сунула в руку две тысячи…

В состоянии шока я не заметила, как ноги принесли к остановке. Меня трясло, как в лихорадке. Взять и выгнать из дома?! Просто на улицу?! Ладно, отчим. Он мне никто и не обязан обо мне заботиться и помогать. Но мама?! Как она не понимает, что выгнав меня, он по сути и ей сказал: «Ты здесь никто?!» Даже не за меня! За себя она должна была постоять!

Сидя у реки и прощаясь с контактами Макса, я пообещала себе, что это будут мои последние слезы. Что никогда я больше не буду плакать, потому что, как мне казалось, я пережила самое ужасное. Никогда не говори никогда! Любимый мамин сериал.

Слезы буквально брызнули из глаз, обжигая щеки. И тут же, как наяву, в голове зазвенели колоколом слова отчима: «Узнаю, пришибу!»

И ведь может! Когда у меня еще были подружки, они по секрету мне рассказывали, что Клим поднимал руку на прежнюю жену. Хотя она говорила, что ударилась об угол. Изобьет до полусмерти и скажет, что сама падала на его ботинок. И ничего ему не будет, потому что кум у него и друг — местный участковый…

Маму он не бил. Наверно, потому, что она заглядывала ему в рот и буквально боготворила его.

Мысли путались в голове. Жгучая обида на единственного родного человека даже вытеснила первобытный страх — изгнание из племени. Я пыталась понять маму и не могла. Ну и что, что она за всю свою жизнь видела мужской ласки не больше, чем помойная кошка?!

Она считала, что нашла свое позднее счастье. «Климушка! Тебе может кваску налить?» «Климушка! Тебя не продует?» «Климушка! Ты устал?» Ослепленная любовью, она без устали порхала по дому, хлопотала по хозяйству.

И Климушка позволял себя холить и лелеять. А вот от него ни разу не слышала «Наденька» или «Надюша». Исключительно «Надежда», как обращался бы к своей экономке. И даже та ласка, которую дарил отчим, не была адресована лично ей. Он дарил ее той, которая была удобна, послушна, которая выворачивалась наизнанку, лишь бы угодить своему мужчине.

А стоило бы ей показать характер, она бы полетела вместе со мной. Тоже в никуда. Но мама отказалась от меня ради своего счастья.

Умом я понимала, что чувства переворачивают все вверх дном, лишают разума, но сердце ныло от боли, а на грудь словно камень навалился. Я пыталась вдохнуть, но получались какие-то короткие хрипы, перемешанные с всхлипываниями. Я отчаянно пыталась их задавить и натянуть на лицо непроницаемое выражение. Ведь если кто-то увидит меня в таком состоянии, разговоры пойдут, как пить дать.

Хотя гнева отчима можно уже не опасаться. Он меня не найдет, потому что я сама еще не знаю, где буду. Мне просто не хотелось стать темой для пересудов. Я еще не доросла до такого уровня принятия себя, чтоб сказать: «Пусть говорят!»