Книга Аморальный, страница 24 – Алайна Салах

— М-м-м… — она снова утыкается в меню. — А что такое брезаола, не подскажешь?

— Говядина вяленая. Солёная — пиздец.

— Бр-р, нет… Я что-нибудь другое посмотрю. А, вот, салат с баклажанами…

— Возьми нормальное что-нибудь, — кривлюсь я, предположив, что она решила опять экономить мои деньги. — Или ты веган, как сейчас модно?

— Нет. Я просто люблю баклажаны. Решено, буду его, — бодро заключает она. — И на второе… Костя, а ты пробовал палтуса? У нас тоже есть в меню, и я давно на него посматриваю…

— Рыба как рыба. Если хочется морепродуктов, возьми лосось. И осьминоги у них — коронка.

— Мне хочется именно палтуса, потому что я никогда его не пробовала. Я вообще люблю тестировать всё новое.

— Но с твоими заработками, по ходу, не разбежишься, — комментирую на автомате.

— Было бы желание. Каждые выходные я, например, пробую кофе в разных кофейнях.

— И какой же процент дерьма ты выпила? — ржу я, представив, как бы исплевался, если бы пришлось каждый день наворачивать круги в поисках нового рестика. Если уж даже в самых хваленых готовить не умеют, чего уж о других говорить.

— Большой, — вздыхает она и тут же радостно добавляет. — Я буду палтуса и чай. А ты что выбрал?

Трапезничает соплюха по-королевски. Закладывает в рот баклажан, закатывает глаза от удовольствия и подолгу жует, как будто это не средней паршивости овощ, а охуенный десерт. С рыбой то же самое. Отрежет мелкий кусок и по минуте валяет его во рту. Я за это время успеваю прикончить три блюда, перетереть с Эриком и бухгалтерше пизды дать.

— Ты как будто пытаешься на неделю наесться, — не выдерживаю я, когда она очень медленно, по глотку, вливает в себя воду.

— Просто все такое невероятно вкусное, — улыбается во весь рот. — Хочется смаковать.

Если баклажаны и палтус её так вставили, представляю, как бы её порвало в какой-нибудь Франции. Помню, как из Ниццы бухой перся на такси в их мишленовский рестик. Пока полтора часа пиликал, всё на свете проклял, но как только там очутился, реально забалдел. Жратва и вид там прямо вышка. Горы, море, зелени навалом. Надо как-нибудь ещё разок туда слетать.

— В голодные времена ты бы хер выжила с такими манерами. Пока кусок отрежешь, остальные уже всё сожрали.

— В голодные времена я бы, наверное, и вела себя по-другому, — срезает. — А сейчас мы находимся в таком красивом месте. Куда торопиться?

— И часто тебя клиенты с собой зовут? — решаю полюбопытствовать.

— Ты имеешь в виду, часто ли меня приглашают на свидания? Бывает иногда.

Я мысленно ржу. Шмотки у неё стоят меньше ужина, зато уверенности на лям. Она ведь реально не сомневается, что это свидание. А мне, блядь, просто скучно и домой неохота ехать. Ну и веселит она меня.

— А ты чего? Ходишь или отказываешься?

— Обычно отказываюсь.

— А со мной чего согласилась?

Она откладывает вилку и смотрит на меня задумчиво. Сейчас точно что-то выдаст.

— Знаешь, мне сложно это даже самой себе объяснить. Ты объединяешь в себе всё, что я порицаю в людях, но по какой-то причине меня это не отталкивает… А даже наоборот: заставляет видеть в тебе хорошее.

— Смотришь и думаешь, как могла бы меня вылечить. У баб прямо мания на это.

— Скорее думаю, твоя грубость — это разновидность защиты.

— Моя грубость — это моё настроение по жизни, которое хуй кто когда-то сможет исправить. В первую очередь потому, что меня всё устраивает.