Книга Аморальный, страница 71 – Алайна Салах

— Это с синим камнем сразу убери нахуй, — морщусь. — Она сейчас похожее таскает. И вот это… из розового золота. Не пойдёт ей… А вот это справа нормальное, кстати. Давай его.

— Давайте я вас по ценам сориентирую…

— На кассе сориентируешь, — поднимаюсь. — Ни разу вроде не разорила.

Верка упаковывает презент и отдельно ещё херню какую-то докладывает из люксовой бижутерии. Пиздим с ней ещё потом на входе. Она про обручалку спрашивает, мол, если не пригодилась, то можно попробовать вернуть. Говорю же, своя баба. Возвращать я, конечно, хуй буду, потому что закинул его куда-то с психу. Но один хер греет, что она не чисто о своих процентах парится.

К «Монро» подкатываю как раз к десяти, и ещё с юристом успеваю перетереть. Обещает, что недели через две сумеет выбить свиданку в СИЗО нам на троих вместе с Гуличем и батей. Вторая пиздатая новость за день.

Ровно в десять высыпают из дверей, как горох. Сначала троица крокодилиц во главе с чернявой, потом шкет с Эммой. Этот прямо её телохранитель. Даже сумку держит, пока она тапки поправляет.

Чтобы мимо не прочесали, я стекло опускаю и сигналю коротко. Первыми крокодилицы в сторону тачки вылупляются, потом уже она фокус наводит.

Сразу распрямилась, лицо гордое, блядь, как у олимпийской чемпионки. Навстречу, ясен хер, не побежит, поэтому сам вылезаю. И пакет с побрякушками беру, чтобы мысли не было сходу меня разворачивать.

Я уже давно просморкал, что девки кино с цветами и подарками на людях ещё больше любят, чем тет-а-тет.

Шкет при виде меня лыбится и сразу заднюю даёт, чтобы под ногами не путаться. Она это чует и ещё больше напрягается. Губы поджала, нос задрала так, как будто потолок собралась разглядывать.

— Привет ещё раз, — говорю. — Видишь, спецом тебя дождался, чтобы со смены не дёргать.

— Как мило с твоей стороны, — чеканит со стёбом.

Чтобы сучару выключила, сую ей пакет.

— Это тебе. В качестве извинений.

Застывает с каменным лицом, глаза начинают бегать. Гордая же — нельзя так просто брать, а бабский интерес один хер верх берёт.

Крокодилицы, чую, зажужжали в стороне. Ну и заебись, что при них, а то уж, блядь, больно зубы на неё точат.

— Что это? — смотрит всё так же мимо, а у самой голос всё равно помягчел.

— Откроешь — узнаешь. Пошли в тачку сядем. До дома тебя довезу.

Эта челюсть сжала и к земле приросла. Надо, чтобы открыла коробку поскорее, по ходу, раз уже ей надпись на пакете ни хера не говорит. Может, думает, что там барбариски с ликёром.

— Думаешь, раз ты что-то купил, я сразу обо всём забуду? — смотрит на меня наконец, и глазищи сверкают. — Сразу в машину к тебе сяду, как ни в чём не бывало?

Ну, так-то, пиздато было бы. Зря, что ли, я ювелирку навещал. Но если не сразу — похер, ещё пару дней перетопчусь.

— Нихуя подобного я не думал, — пизжу. — Хотел тебе приятное сделать и до дома довезти, чтобы ты на трамвае не тащилась.

— На метро вообще-то.

— Однохуйственно. Пошли, а? Докину тебя и сразу домой стартану. Спать, пиздец как, хочу.

Она глаза сощуривает и лоб мне ими таранит. Чую, то ли подъебать по поводу Карины хочет, то ли спросить, какого хуя я не выспался.

Лучше бы не спрашивала, потому что пиздеть стремно, а заяву о том, что я Карину выебал, она скорее всего не вывезет. Залупится вусмерть, а там уже объяснять охуеешь. Я по итогу психану, как обычно — потому что бабам хер объяснишь, что мужики к ебле проще относятся, тем более, когда и отношений по сути ещё нет нихера. Короче, пусть лучше не спрашивает.