Книга Жуля, я и снежный роман, страница 127 – Ана Ховская

— А я знаю, как любишь шаньги мои, вот и пеку для тебя. Никто не приезжает, одна ты с Жулечкой, – улыбнулась она, а в уголках глаз блеснули слёзы. Но классная тут же промокнула их салфеткой.

Валентина Петровна уже три года как на пенсию вышла, но давно жила одна-одинёшенька. Муж бросил её в тридцать пять, замуж больше не вышла, а единственный сын, мой одноклассник, женился, переехал в Москву да совсем забыл о матери: бизнес, семья, эгоизм.

— А что Гоша, так и не приезжает? – поинтересовалась я.

— Некогда ему, Женечка, – перевела она тоскливый взгляд на рамку с фотографией сына с семьёй.

— Не грустите, я всегда рядом, – прижалась щекой к её хрупкому плечу.

Валентина Петровна по-матерински погладила по волосам и благодарно похлопала по моей руке:

— Вот так быть учителем года: чужие дети становятся своими, а свои теряются в море жизни, находят путь, иногда совершенно далёкий от судьбы родителей.

— Зато у вас есть подруги, коллеги. Они-то приходят?

— Нет, я не скучаю, Женечка. Вот репетиторство взяла, – ободрилась классная, но нотки грусти не укрылись в её голосе и дрогнувшей сетке морщинок под глазами.

Вот так и я могу остаться одна… Эй, а ну отставить мрак, Стрельцова. Вот проняло-то… Но ничего, сегодня у меня будет повод подумать о будущем. Не зря же Валерий заговорил о романтике?

— Да что мы всё о грустном? – улыбнулась Валентина Петровна.

— А давайте наше традиционное – школьные альбомы полистаем? – оживилась я.

Каждый год мы ностальгировали над уже выцветающими фотографиями, но каждый раз я слышала от классной новую историю из моей школьной жизни. И это было так тепло и душевно, так по-родному. Ведь с маман у нас не было таких простых, но сближающих посиделок. Даже о первых «красных» днях я узнала от классной, когда обнаружила, что со мной что-то не так.

Я достала из старого серванта толстый зелёный альбом с бахромой, и мы сели на диван, застланный советским покрывалом. Жулька улёгся в ногах и сладко засопел. Валентина Петровна раскрыла альбом, и страничка за страничкой мы стали ностальгировать, смеяться.

Время приближалось к пяти, а мы под новую порцию чая с шаньгами уже обсуждали, кто на ком женился, у кого прибавилось в семье и чем занимаются сейчас. Валентина Петровна знала обо всех, хотя я и половины класса уже не помнила, особенно тех, кто считал меня «золотой девочкой», а значит, дружить со мной было зазорно.

— А вот Ромашка наш, умница, – обвела Валентина Петровна фотографию темноволосого мальчишки. – Помнишь, как за тобой убивался?

— Да там на кого не ткни, все убивались, – прыснула я, уже с иронией вспоминая те годы.

— Так то увивались, а этот убивался, – подняла указательный палец классная.

— Кто? – вытянула шею и мельком мазнула взглядом по лицам мальчишек, стоящих в ряд у доски.

— Роман, одноклассник твой. А вот и Алёша Щавлев… тоже женихался, правда, недолго: боялся соперников. Но по глазам видела, что парень сохнет, – по-доброму рассмеялась Валентина Петровна. – Эх, детство…

— Вы такие детали помните, – обняла женщину за руку и положила голову ей на плечо.

— А как же, я всё помню: вела вас столько лет. Вот Ромашка в девятом классе переехал в Воронеж. Даже жаль: очень положительный и умненький был. Удивительно, как родители смогли передать ему истинно мужские ценности.