Книга Жуля, я и снежный роман, страница 56 – Ана Ховская

Сказать ей, что мы помирились, – выест последние крохи терпения!

— Я тебе давно говорила: если бы не ерепенилась, была бы уже замужем, родила бы нам внуков, иначе так и помрёшь старой девой.

— Вам?! – не сдержала возмущённого выдоха и поморщилась, почему-то безумно пожалев своих не родившихся детей. Им ещё предстоит оказаться под неумолимым молотом маман, которая, кстати, ни за что не позволит называть себя «бабуля». – Мам, давай поговорим об этом в следующий раз…

— В Древней Руси тебя считали бы уже глубокой старухой! – выразительно вставила она.

Поздравляю! Прочитала книжку по истории в дядь Славиной библиотеке? Наверное, ту, что в картинках, где все девки изображены как сорокалетние тётки.

— Я в твоём возрасте уже развелась со вторым мужем… – продолжала поучительную лекцию маман.

О да, есть чем гордиться!

— Я услышала, мам. У меня тут парни голодные. Так что пойду их кормить. Пока!

— Парни?! Какие пар… – и звонок прервался.

Обожаю местную связь! Когда нужно дозвониться – ни фига! Но маман успевает всё! Связи у неё какие, что ли? Но, слава богу, и у меня там, наверху, «связи» неплохие – столько времени провожу в небе, как родная уже.

Несколько раз вдохнув и выдохнув, я натянула жизнерадостную улыбку и вернулась за стол.

В этот момент Алёша, не замечая мрачного взгляда Парфёнова, уже громко объяснял, что «в скандинавском стиле главное – душа».

Иван вежливо улыбался, делая вид, что внимает с интересом. Я только качала головой и избегала смотреть на Парфёнова.

Вот уж точно – завтрак удался. А потом, очевидно, меня ждут разборки.

После завтрака Вадик недвусмысленным взглядом намекнул, что ждёт меня наверху.

Но мне нужна была минутка, чтобы собраться с мыслями.

— Я поднимусь через пару минут, – невинно улыбнулась и, подхватив Жульку, вошла в туалет.

Определив по скрипу ступеней, что Парфёнов поднялся, поставила Жульку на крышку унитаза, присела перед ним на коврик и вздохнула:

— Что ему сказать? Что я – не я и хвост не мой, ну, чтобы не устраивать тут оправдательные речи и не смотреть на его недовольное лицо все праздники?

Жулька уселся на попу и, топчась передними ногами, замотал хвостом.

— Ясен пень, одобрям-с. А может, наконец, и маман сыграет положительную роль? Сделаем её злодейкой… – оживилась я. – Выяснять с ней отношения он не станет, а даже если и случится, та из гордыни не признается, да ещё и приврёт с три короба, лишь бы лицо сохранить. Придётся поступить примерно так же. Яблоня от яблони, да Жуль?

Пёс облизнулся и активнее завилял хвостом.

— Вот здесь я согласна с Вадиком: сейчас мы с тобой оба Жулики, – усмехнулась, чмокнула манюню в воздухе перед носом и взяла его под мышку.

Так и вышло. Вадик и не подумал звонить матери – тоже гордый. Но пара правдивых фраз о маман, искреннее недоумение вкупе со случайным напоминанием о том, что это меня бросили в Новый год, и несколько горячих поцелуев исправили дело. Вадик расслабился, даже задремал в обнимку со мной под рассказ, как там летают-отдыхают Нюся и Люся – знала, чем его усыпить.

Да, вёл он себя странно, но кому приятно, когда перед всеми тебя называют «ненормальным брошенным» и столько провокации вокруг.

Однако после разговора я отчётливо почувствовала, что больше не хочу играть в этой турецкой мыльной опере, только не имела готового решения, что делать. Морально я была не готова к резкому шагу, тем более здесь, при всех: личное нужно оставлять за шторкой – этому меня на работе выдрессировали.