Книга Развод. У него была другая жизнь, страница 99 – Лея Вестова

— Я понимаю, что мои действия непростительны. Особенно угрозы в адрес ребенка. Это... — голос сорвался, — это было отвратительно с моей стороны. Я молю о прощении.

Прокурор нахмурился — такое покаяние разрушало его планы посадить подсудимую на реальный срок. Адвокат Ирины, наоборот, едва сдерживал удовлетворение. План работал.

Я наблюдала за этим спектаклем с отвращением. Даже здесь, в суде, даже после всего произошедшего Ирина продолжала играть, манипулировать, лгать. И что хуже всего — это работало. Судья явно проникалась сочувствием к «несчастной матери».

— Учитывая полное признание вины подсудимой, наличие малолетнего ребенка, послеродовое состояние и искреннее раскаяние, прошу суд назначить условное наказание с обязательными работами, — заявил защитник, идеально попадая в созданную атмосферу.

Судья удалилась на совещание. Полчаса ожидания тянулись мучительно долго. Как только дверь за судьей закрылась, я заметила, как изменилось выражение лица Ирины. Слезы мгновенно высохли, появилась прежняя расчетливость. Она тихо переговаривалась с адвокатом, и по их довольным лицам было понятно — они уверены в успехе.

Когда судья вернулась, Ирина снова включила режим «несчастной матери» — опустила голову, изобразила раскаяние.

— Именем Российской Федерации, — начала судья, — Сорокина Ирина Викторовна признается виновной в совершении преступлений, предусмотренных статьями сто двадцать восемь и сто тридцать девять Уголовного кодекса.

Ирина встала, держась за стол, но я видела, как в её глазах мелькнуло торжество.

— Учитывая полное признание вины, раскаяние подсудимой, наличие малолетнего ребенка и послеродовое состояние, назначить наказание в виде ограничения свободы сроком на два года условно с испытательным сроком три года.

Облегченный вздох адвоката был слышен по всему залу. План сработал идеально.

— Дополнительно назначить обязательные работы в объеме ста восьмидесяти часов, обязательное наблюдение у психиатра в течение года, — продолжила судья. — Выдать расширенное защитное предписание сроком на пять лет, запрещающее Сорокиной И.В. приближаться к потерпевшей Морозовой О.В., её несовершеннолетней дочери, а также к Морозову А.С. на расстояние менее тысячи метров.

Тысяча метров. Практически весь центр города. Ирине фактически запретили появляться в наших районах.

Заседание закончилось. Ирина обернулась к матери, взяла ребенка на руки, и на секунду её маска слетела — я увидела холодную удовлетворенность в её глазах. Она выиграла и эту партию.

Когда я выходила из зала, она окликнула меня:

— Ольга Владимировна!

Я обернулась. Ирина стояла с ребенком, снова изображая смиренность.

— Спасибо за то, что не требовали максимального наказания, — сказала она с идеально подобранной интонацией скромной благодарности. — Мой сын не останется без матери.

Я посмотрела ей в глаза и увидела там всё ту же расчетливость, прикрытую фальшивым смирением. Даже сейчас она не могла перестать играть.

— Просто исчезните из нашей жизни, — холодно сказала я. — Навсегда.

— Конечно, — быстро согласилась она. — Мы уезжаем. Здесь мне больше нечего делать.

А вот эта фраза прозвучала странно искренне. Действительно, нечего. Андрей от неё отказался, репутация испорчена, все планы рухнули. Умная женщина поняла бы — игра окончена, пора менять поле деятельности.