Книга В тени эмира. Шрамы на песке 2, страница 108 – Ирэн Блаватская

С диким треском он рванул вырез её платья. Ткань, еще хранившая аромат благовоний дворца, разлетелась, обнажив её хрупкие плечи и грудь. На фоне его смуглой, заскорузлой кожи она казалась алебастровой статуэткой, которую вознамерились разбить вдребезги. Увидев этот контраст, Зияд зарычал, как голодный хищник, почуявший кровь. Его глаза налились темным, животным блеском.

— У тебя же есть мать… сестры… — взмолилась Эми. — Тебе не жаль даже сестру? Ведь ей придется платить за твои грехи!

— Плевать! — он смачно сплюнул, и в его глазах не осталось ничего, кроме похоти и ненависти. — Пусть платит!

В этот миг в Эмилии проснулось нечто первобытное. Наплевав на адскую боль в голове, на жажду, от которой темнело в глазах, она впилась ногтями в его лицо, пытаясь вырвать ему глаза, защитить свою честь. Но ответ был мгновенным и страшным. Удар наотмашь оглушил её. Искры брызнули из глаз, во рту разлился медный вкус крови. Еще удар — и реальность рассыпалась.

— Тварь… — прошипел он ей в самое ухо. — Я сказал: не двигайся!

Он схватил её за запястья, и Эми почувствовала холодную кожу ремня. Он связал её руки над головой и, рывком подтащив к стене, закрепил ремень за стальной крюк у самого пола. Теперь она была распята на гнилом сене, не в силах даже прикрыться. Зияд стоял над ней, лихорадочно расстегивая штаны, и в его взгляде она видела не просто похоть, а желание уничтожить в ней всё человеческое.

— Ты же не зверь… — прошептала она сквозь разбитые губы. — Неужели честь мужчины можно вернуть, втоптав в грязь женщину?

— Это — начало его конца! — прорычал он. — Пусть Фалах знает, что, пока он разыгрывает благородство, его женщину топчет тот, кого он унизил. Пусть мучается. Я заберу у него всё: его земли, его море, его гордость. Хафрак будет моим, а ты… ты станешь тем клеймом, которое он никогда не сможет смыть!

Боль была такой силы, что мир перестал существовать. Эмилия закинула голову назад, её тело выгнулось дугой, а из груди вырвался истошный, нечеловеческий крик, который тут же захлебнулся в тяжелом дыхании насильника. Зияд вдалбливался в неё с яростью воина, штурмующего крепость, не зная жалости, не зная меры. Он рычал, впивался зубами в её плечо, оставляя багровые следы. Эмилия зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли кровавые круги. Она пыталась уйти в себя, спрятаться в той глубине души, куда он не мог дотянуться, но физическая боль возвращала её назад, в этот затхлый ад. Время остановилось. Каждый его толчок был ударом молота по её сердцу. Она чувствовала, как внутри неё умирает надежда, как свет, который она так берегла, гаснет под этой грязной, животной массой.

— Что, замолчала? — хрипел он, задыхаясь от возбуждения. — Кричи! Зови своего эмира! Это меня здорово заводит!

Но Эмилия молчала. Она лишь закусила губу в кровь, глядя в потолок остекленевшими глазами. Между ног полыхал костер, тело превратилось в одну зияющую рану, а запястья, стянутые ремнем, онемели. Ей казалось, что эта экзекуция будет длиться вечно, что она навсегда останется здесь, на этом грязном сене, оскверненная и растоптанная. Когда он наконец отстранился, тяжело дыша и поправляя одежду, девушка не шевелилась. Она свернулась калачиком настолько, насколько позволяли путы на руках, и лежала, а её пустой взгляд был устремлен в никуда.