Книга Подонки. «Молись и проси», страница 18 – Кейт Блейз

Я сворачиваю на заправку перед мостом. Стрелка бензина ещё выше красной черты, но мне хочется выйти, купить воды и услышать тишину без музыки. Стеклянные двери разъезжаются с писком, внутри жёлтый свет, полки с чипсами, запах дешёвого кофе из автомата. Продавец лениво поднимает голову от телефона.

— Полный бак и бутылку воды.

Мой голос звучит громко в этом сонном пространстве. Продавец кивает и выходит к колонке. Я плачу за воду, откручиваю крышку и делаю два глотка. Вода холодная, с привкусом железа, она приятно стекает по горлу.

Выхожу на улицу. Пистолет шипит, воздух пахнет озоном и нагретым асфальтом. Сквозь этот запах я слышу мяуканье — жалобное, тонкое, дрожащее, будто кто-то плачет в кустах у забора. Ставлю бутылку на капот и иду на звук. Ветки дикой смородины цепляются за джинсы, листья шуршат, осыпая кроссовки сухой пыльцой.

Приседаю на корточки. Волосы соскальзывают с плеч вперёд, кончики касаются прохладной травы, холод пробирается до кожи головы. Зову: «Кыс-кыс-кыс». Голос становится громче, в нём появляется требовательная нотка. Я снова зову и протягиваю руку ладонью вверх — раскрытую, готовую принять любой вес.

Из листвы высовывается маленькая серая мордочка. Глаза огромные, жёлтые, с вертикальными щёлками зрачков. Котёнок смотрит на меня, будто решает, можно ли доверять. Он делает шаг, второй, трётся носом о мои пальцы, потом обнимает их тонкими лапками. Я чувствую тепло подушечек, мурлыканье — сломанный моторчик завёлся и затихает, завёлся снова. Жаркая волна поднимается от груди к горлу. Осторожно поднимаю котёнка — он весит почти ничего, рёбра прощупываются под шерстью, тонкие как спички. Котёнок тычется в запястье, лижет кожу шершавым языком, и по спине бегут мурашки.

Иду обратно в магазин, прижимая его к себе. Переступаю порог, и из-за кассы раздаётся возмущённое:

— Девушка, вход с животными строго воспрещён!

Поднимаю голову — продавец уже не листает телефон, он смотрит на меня поверх очков. Я прохожу мимо, бросая на ходу: «Я на минуту». Он становится частью фона, как стеллаж с чипсами. На полках с кормами останавливаюсь, смотрю на этот серый комок в своих руках и тихо говорю: «Ну что, покормим тебя, чудовище». Котёнок моргает жёлтыми глазами, и я беру с полки два паучка жидкого корма и пластиковую тарелку.

Возвращаюсь к кассе. Продавец хмурится, но пробивает товар.

— Ваша сдача, — бросает он сухо.

— Оставьте себе, — отвечаю я, забираю покупки и выхожу.

За углом магазина валяется пустая картонная коробка из-под оборудования — чистая, без пятен. Беру её. Возвращаюсь к кустам. Ставлю коробку внутрь, открываю паучок, вываливаю паштет на тарелку.

Котёнок спрыгивает с моих рук и набрасывается на еду. Его хвост дрожит, уши прижаты к голове — жадность захлёстывает его целиком. Я глажу спинку, шерсть мягкая, но сбитая колтунами, под пальцами ходят позвонки. В животе что-то щёлкает — я знаю этот щелчок, тело говорит «да» раньше, чем голова додумывает. Забираю. Домой. В тепло. У меня появится друг — голодный и доверчивый.

Наклоняюсь к котёнку, волосы падают на картонку, закрывая нас с двух сторон. Шепчу ему в ухо: «Ешь, мой хороший. Я вернусь за тобой быстрее, чем ты доешь эту тарелку». Он даже не поднимает головы, только хвост дёргается.