Книга Гори со мной, страница 123 – Лера Титова

Он закашлялся, сплюнул кровь.

— Убей меня. Я проиграл. Но знай: твой отец — не тот, кем кажется. Он использовал тебя. Использовал твою жену, твоего сына, всех. Чтобы вернуть власть.

Я смотрел на него, и мир вокруг меня рушился. Отец — кукловод? Он знал о Греко, знал о нападениях, знал о складе, о журналистке, возможно, даже о «Вдове»? Всё это время он был в тени, дёргал за ниточки, а я думал, что сам веду войну?

— Я не убью тебя, — сказал я. — Ты пойдёшь в подвал. К сыну. Будете сидеть вместе. Думать о том, как проиграли.

— Твой отец...

— На счёт моего отца я решу сам.

Я вышел из подвала. Рассвет уже полностью вступил в свои права, окрасив порт в золото и кровь. Мы победили, но внутри меня была пустота.

Война закончилась. Греко пали. Но теперь я знал правду о своём отце. И это знание было страшнее любой войны.

Ярослав.

Я стоял в кабинете Вадима Северова и смотрел на человека, которого называл отцом. Он сидел за своим массивным столом, всё с той же тростью, всё с той же фляжкой в кармане, всё с тем же холодным, оценивающим взглядом. Но теперь я видел его иначе. Не как отца. Не как наставника. Как кукловода.

— Ты знал, — сказал я.

Он не дрогнул.

— Знал.

— Знал, что Греко здесь. Знал, что они планируют нападение. Знал о складе, о журналистке, о «Вдове»?

— О «Вдове» нет. Это был сюрприз. Но всё остальное — да.

— Почему ты не сказал мне?

— Потому что ты был не готов.

— Не готов? — я ударил кулаком по столу. — Я провёл десятки операций! Я победил Корсаро! Я уничтожил его армию! Какого чёрта ты говоришь, что я был не готов?!

— Потому что ты был слаб, — его голос оставался спокойным, и это бесило меня ещё больше. — Ты был ослеплён любовью. Сначала к этой девчонке, потом к сыну. Ты думал, что война — это просто стрельба. Но война — это информация. Это терпение. Это умение ждать и наносить удар в нужный момент. Я учил тебя этому, но ты не слушал. Ты хотел быть героем. А герои умирают молодыми.

— Поэтому ты использовал меня? Как пешку?

— Я не использовал тебя. Я защищал тебя. Если бы я рассказал тебе всё сразу, ты бы бросился в бой очертя голову. И погиб бы. Вместе с женой. Вместе с сыном. Вместе со всей нашей империей. Я не мог этого допустить.

— Ты мог сказать мне правду! Мы могли бы спланировать всё вместе!

— Ты был не готов, — повторил он. — Ты был горяч. Эмоционален. А на войне эмоции — смерть. Посмотри на себя сейчас. Ты готов был убить меня минуту назад. И это доказывает мою правоту.

Я замолчал. Он был прав, чёрт возьми. Я готов был убить его. И это пугало.

— Садись, — сказал он. — Я расскажу тебе всё.

Я сел. Он налил себе виски, сделал глоток.

— Греко вышли на меня полгода назад. Сразу после смерти Корсаро. Они знали, что я стар, что у меня микроинсульт, что я отошёл от дел. Думали, что я слаб. Предложили сделку: я отдаю им порт, а они оставляют мне мою пенсию и мою жизнь. Я отказался. Тогда они начали давить. Сначала — через балканцев. Потом — через прессу. Потом — через твою жену.

— Через Софию?

— Да. Журналистка, Анна Коваль, работала на них. Она копалась в твоём прошлом, искала грязь, чтобы ослабить тебя. Я знал об этом, но не вмешивался. Потому что ты должен был сам разобраться. И ты разобрался.

— А склад? Поджог?

— Этого я не ожидал, — признал он. — Думал, они не посмеют атаковать так рано. Но когда это случилось, я понял, что медлить больше нельзя. Я связался со старыми друзьями. С теми, кто был должен мне жизнь. Они внедрились в окружение Греко и сливали мне информацию. Я знал каждый их шаг. Знал, что Адриано приедет лично. Знал, где он будет прятаться. Я дал тебе ровно столько информации, сколько нужно было для победы. Ни больше, ни меньше.