Книга Гори со мной, страница 50 – Лера Титова

— Ты злишься, — сказала я.

— Нет.

— Врёшь.

— Я в ярости. Разница.

— О, прости. Я перепутала злость и ярость. Глупая женщина.

Он бросил на меня короткий взгляд — если бы взглядом можно было убить, я бы уже лежала в гробу.

— Ты была с ним. Танцевала. Он трогал тебя. Его руки были на твоей спине.

— И что? Это просто танец.

— Для тебя, может, и просто. Для меня — война.

— Ты слишком серьёзно относишься к танцам.

— А ты слишком легкомысленно относишься к нашему браку.

Я расхохоталась.

— К браку? Ярослав, наш брак — это сделка. Ты получил порты, мой отец получил защиту, а я получила роль твоей жены. Никакой любви, забыл?

Он резко свернул к обочине и остановил машину. Двигатель заглох. В салоне стало тихо, только слышно было наше дыхание. Он повернулся ко мне, и я увидела в его глазах то, от чего у меня перехватило дыхание. Не просто желание — голод. Не просто ревность — одержимость. Он смотрел на меня так, будто хотел сожрать. Буквально. Без остатка.

— Ты моя, — сказал он тихо. Слишком тихо. Это было страшнее крика.

— На бумаге.

— Ты моя, — повторил он. — И я докажу это. Сейчас.

Он схватил меня, одним рывком перетащил к себе на колени. Мои ноги оказались по обе стороны от его бёдер, моё лицо — в сантиметре от его лица. Я чувствовала его запах — табак, виски, мускус. Его руки сжимали мою талию с такой силой, что завтра останутся синяки.

— Это платье... — прорычал он. — Ты надела его, чтобы свести меня с ума.

— Получилось?

Вместо ответа он рванул ткань. Шёлк затрещал, расходясь по шву. Я ахнула, но не оттолкнула его. Моё платье, моё прекрасное парижское платье за двенадцать тысяч евро, превратилось в лохмотья в его руках. Он срывал его с меня, обнажая плечи, грудь, живот, пока я не осталась в одном кружевном белье.

— Ты хочешь меня, — сказала я, глядя ему в глаза.

— Да.

— Так возьми. Но это ничего не изменит.

— Посмотрим.

Он сдёрнул с меня трусики — они затрещали и порвались, отлетев куда-то на заднее сиденье. Затем его руки расстегнули ремень, ширинку, и его член вырвался на свободу — твёрдый, горячий, с набухшими венами по всей длине. Головка была влажной от смазки, блестящей в свете уличных фонарей. Я видела, как пульсирует толстая вена на нижней стороне ствола. Он не стал снимать штаны — просто спустил их достаточно, чтобы освободить себя. Его руки сжали мои бёдра, приподняли меня, и он вошёл в меня одним резким движением — без предупреждения, без подготовки. Я вскрикнула — громко, но не от боли. От неожиданности. От того, насколько глубоко он оказался, насколько полно заполнил меня. Его член растянул меня до предела, головка упёрлась в шейку матки, и я чувствовала каждую вену на его стволе, каждую пульсацию, каждый сантиметр.

— Чувствуешь? — прорычал он. — Это мой член. Внутри тебя. Глубоко. Ты вся мокрая, а говоришь, что не хочешь.

— Я не говорила, что не хочу. Я говорила, что не люблю. Разница.

— Ты будешь любить. Рано или поздно.

Он начал двигаться. Без нежности, без ласки. Его бёдра вбивались в меня снизу вверх с силой, от которой машина качалась. Каждый толчок выбивал из меня воздух, каждый удар его члена о шейку матки отдавался искрами в глазах. Я стонала, не сдерживаясь — плевать, что окна не тонированные, плевать, что прохожие могут увидеть. Я хотела, чтобы он знал, что делает со мной.