Книга Измена. Предателей не прощают, страница 54 – Полина Измайлова

Ростоцкий тихо хмыкает, в глазах поблескивает удивление. Чему он удивляется? Думает, что я настолько не в себе, что плохо слышала, что он мне рассказал? Да я вообще забыла о своем сотрясении, плюс мне укол сделали, я полна решимости всё разузнать и выработать план действий. Ненавижу быть несведущей. И ненавижу бездействие и беспомощность. Мне не двадцать, чтобы с тихой робостью заглядывать в рот крутым мужикам, обличенным властью. По большому счету, мне надо учиться самостоятельно решать все свои проблемы.

— Всё не совсем так, как ты думаешь. Насчет Кирилла и охраны.

— А как же?

— Это тебе, конечно, лучше у него спросить.

— Ты издеваешься?

— Нисколько. Поверь, если бы он мог, всё бы рассказал, а если не рассказал, значит оберегал тебя.

Оберегал. Не знаю, смеяться мне или плакать. Я была уверена, что мы во всем откровенны с Кириллом. Хотя, положа руку на сердце, разве хотела я вникать в большие “мужские” дела? Разве я вникала в схемы, в которых, как сказал Ростоцкий, знали чуть ли не все? Вот, взять хотя бы ту же Кристину! Она в курсе всех мужских дел, да? А я?

Я привыкла закрывать глаза на то, что делает мой муж.

Дозакрывалась!

Теперь для Александрова в порядке вещей держать меня в неведении.

— Он ничего не рассказывал, и вот мы имеем, что имеем, — развожу руками. — Скажи, почему ты подошел ко мне тогда, во время похорон?

“Давай, давай, Кристина, еще, вот так, девочка моя, еще…”

Снова и снова раздаются во мне слова, въевшиеся в подкорку.

Интересно, что слышал Рафаэль? Он слышал стоны Крис и подначивая моего мужа? Знал об их связи?

— Я сказал, что хочу по-дружески помочь.

— Ты не похож на альтруиста, прости, — замечаю со здоровым скептицизмом. — Я не верю в бескорыстную помощь. У всего есть цена.

Ростоцкий молчит какое-то время, потом ухмыляется. Его глаза говорят лучше слов — я угадала.

— Ты назовешь свою цену?

Лика

— А если моя цена — ты?

Смотрю на Ростоцкого, глазами хлопаю. Что он имеет в виду? О чем он говорит? Он ведь меня совсем не знает, зачем ему я? В качестве кого?

Его рот искажает усмешка.

— Давай пройдем в дом, Энджи. Там поговорим.

Энджи, он называет меня так, как уже давно никто не называл. Когда-то давно так мне говорил Кирилл, очень давно. Еще в те времена, когда я была на стажировке. Тогда, когда на корпоративе Кирилл обратил на меня внимание и хотел заняться сексом.

Рафаэль же тоже примерно в то время работал с Лозицким, если я ничего не путаю. Так?

Мне кажется, тогда еще они нормально общались, дружили. Что потом пошло не так?

Лозицкий приблизил Кирилла, стал ему доверять. Рафаэль ушел в тень, занялся своим делом, сначала не так успешно.

Ростоцкий завидовал Кириллу? Вспоминаю, что как-то давно мой муж говорил об этом.

Завидовал тому, что Кир проворачивает большие дела с Лозой, а сам Рафа топчется на месте, довольствуясь малым.

Да, именно так говорил Кирилл.

Может, Рафаэль вовсе не помощник? Может быть, я зря ему доверилась?

Поднимаюсь по ступенькам. Дом уже не кажется мне симпатичным. Он мрачный и старый. Дом на окраине. На отшибе. Если я буду кричать — кто услышит?

Дверь открывается с протяжным скрипом. Почему-то мне чудится, что тянет могильным холодом.

— Не бойся, Лика, всё будет хорошо.

Я не могу сказать, что я не боюсь.