Книга После развода. Слепая любовь генерала, страница 25 – Элен Блио, Полина Измайлова

— Так… что ты сказала Лёле?

— Я? — Взгляд затравленный, дышит тяжело. — Я ничего ей не говорила. Она… она просто.

— Что она? Алина? Не мямли!

— Ничего… Простите, Матвей Алексеевич. Ничего… Я говорила вам, что мне ничего не нужно, только вы? Правда. Не нужно, я…

— Ничего не будет, Алина. Прости.

— Что?

— Я люблю жену.

Опускает голову. Маленькая такая. Невинная, нежная. Вижу, как плечики дрожат. Вся она дрожит, сотрясается в судороге.

— Я поняла. Я ничего. Я… простите, я пойду.

— Иди…

Она уходит. Я остаюсь.

Ненавижу себя.

За всё.

И… ее тоже ненавижу. Отраву мелкую, которая вот так меня завернула круто.

Домой прихожу — там Лёля, кажется, тоже с катушек съехавшая. Говорит про какую-то беременность Алины. А мне уже дурно от всего.

Заварил кашу, генерал!

Горшочек, блин, не вари!

Так охота хорошенько наедрениться! И не с кем.

Звоню начштаба — занят, заму своему звоню — семья, дети.

Молодцы просто. Отличники боевой и строевой подготовки!

Один я…

Как говно в проруби!

Дома сил нет оставаться.

В кабинете в себя прихожу, хороший коньяк у меня всегда наготове — как без этого?

Лимончик тоже. Нарезаю. Чуть сахаром присыпаю.

Шоколад горький ломаю.

Сибарит, твою ж…

Первые пятьдесят грамм идут тяжко, вторые — легче.

Сам себя ненавижу.

Не терплю вот так. Знаю, что хреново это, но…

Эйфория в какой-то момент накатывает.

Чувствую нежные пальчики на шее.

— Матвей… Матвеюшка мой…

— Лёля… Лёлька!

Она, сказка моя! Только она меня Матвеюшкой называла!

И запах ее! Точно ее! Духи любимые, я ей привозил…

— Девочка моя нежная, сладкая моя, жизнь моя…

— Матвей, люблю тебя, люблю…

Чувствую всё. Руки ее, губы, язык… чувствую, какая она узкая, горячая. Насаживаю, врываюсь, слышу стон, всхлип.

Вспоминаю наш первый раз. Оба неопытные, зеленые… Нет, у меня-то было уже, не совсем салага неумелый, а Лёлька — девочка, чистая…

И Алина сейчас тоже чистая… И пусть у нее будет другой, Другой опыт. Не я…

А у меня Лёля…

— Лёля, Лёлька моя, единственная моя!

Увы.

Утром понимаю — не единственная, когда вижу в кабинете растрепанную Алину. И пятна крови на брюках.

Твою ж…

— Извините, Матвей Алексеевич. Я сама хотела. Мне от вас ничего не надо.

Да уж.

Ей не надо.

А вот мамаше ее — очень даже надо.

Смотрю на мать Алины, Катерина Семёновна, кажется, ее зовут. Мне не важно. Мне обращаться к ней не нужно.

Я прохожу мимо и своим ключом открываю дверь пока еще моей квартиры.

Вопрос раздела имущества я уже изучила.

Я могу рассчитывать на часть квартиры в Подмосковье, часть дома там же.

Мой муж — бывший уже почти — молодец, во всем, что касается обеспечения семьи. Всегда понимал, что это нужно. Что можно промотаться по гарнизонам и остаться на старости лет с военной ипотекой и кучей долгов, поэтому все свои возможные денежные премии, ту же ипотеку военную, уже заранее вложил.

Я понимаю, что глупо вставать в позу и говорить — ничего мне не надо.

Надо!

У меня двое детей.

Пока двое.

И я заслужила.

Но о себе как раз я думаю не в первую очередь. Мне надо, чтобы на улице не остались дочь и сын. Поэтому я связалась с военным юристом, объяснила ситуацию. Оказалось, что я далеко не единственная офицерская жена, которая после долгих лет хождения по мукам остается за бортом.

Да уж… Мужчины, мужчины… Как же вы измельчали! Что же такое у вас в голове творится, что вы можете вот так легко отказаться от всех прожитых лет! От того, что женщина для вас сделала!