Книга После развода. Слепая любовь генерала, страница 42 – Элен Блио, Полина Измайлова

— Я… поговорю… конечно… да… Спасибо вам. И…

— Вы приходите, Лёля. Пожалуйста… Вы же сами медик, вы понимаете? Что там между вами, я не знаю, но… Мучается он так! Не от ран, понимаете. Не от ран. Хотя раны серьезные и не встает он. Но это не от ран…

Я знаю от чего.

Знаю.

Только вот… разве всё это сейчас имеет значение?

— У него… у него вторая жена… молодая, — шепчу, хотя знаю, давно у него нет никакой жены. Тогда по телефону сам сказал, да и дочь говорила.

Я просто не хотела слышать и слушать.

Я хотела жить дальше.

Не ворошить.

Чтобы не болело.

Но только… теперь как быть?

Как жить?

Встаю. Сестра мне салфетку дает, лицо протереть. В зеркало смотрюсь, на стене висящее — тушь поплыла. Надо себя в порядок привести. Где-то там в зале сумку я свою бросила. Там телефон. Тамара могла звонить, как там моя Надежда.

Надежда…

Прощаюсь с сестрой, быстро иду по коридору. Боюсь услышать снова его голос.

Иду в зал, где праздник, сумку хватаю, нет пропущенных. Тома пишет — всё хорошо, малышка поела и спит.

От сердца отлегло. Теперь надо думать, что дальше.

Сан Саныч с Мариной своей танцует. Подхожу к ним.

— Можно? Извините.

— Ольга? Ты…

— Почему ты мне не сказал?

Санин сразу всё понимает.

— Пойдем в кабинет, Оль… Разговор сложный.

— Почему мне никто ничего не сказал?

— Тихо, тихо, Оль… спокойно. Не надо. Тебе бы выпить, да ты кормящая у нас.

Пойдем…

Он подхватывает меня за талию, ноги не слушаются, слезы снова глаза застилают. До кабинета далеко, главный меня почти на себе тащит.

А я повторяю как пластинка заезженная, почему, почему, почему…

— Оль, это он так хотел. Он ведь даже не знает, что это наш санаторий, понимаешь? Ему не сказали. Его Зимин сюда определил, потому что тут лучшая реабилитация, и строго-настрого мне сказал не говорить место. Для твоего Матвея это ведомственный, военный санаторий “Дубрава”, который, чтоб ты понимала, километрах в пятистах от нас.

— Почему?

— Оль, вы разведены. У тебя ребенок. Он разведен, у него никого…

— У него двое старших, между прочим.

— Да, это я знаю, я о другом.

— Всё это не важно. Что с ним? Какие прогнозы?

— Его машину подорвали. В Подмосковье. Следствие идет. След ведет сама знаешь куда. Он там последние девять месяцев провел.

Всхлипываю, закрываю рот рукой.

Сан Саныч платок подает.

— Когда? — один вопрос задаю.

— Да вот… месяца три как.

— Три? — потрясенно смотрю на Сан Саныча. — Как три? Когда точно? Дату скажи?

Замираю, застываю в шоке, потому что Санин называет дату. Число.

День рождения моей дочери Надежды.

— Двадцать пятого апреля.

— Мама, мамочка… как же это…

Вика плачет.

Сын сидит с каменным лицом.

Дочь приехала, с сыном связались по видеозвонку — ему вырваться из столицы, где он учится и работает, гораздо сложнее и физически, и финансово.

— Мам, что делать?

Если бы я знала.

Если бы я только знала!

Нет, я знаю.

Буду помогать. Буду выхаживать. Поставлю на ноги.

Не потому, что я такая благородная, хорошая, честная.

Нет.

Потому что это отец моих детей.

Это близкий мне человек, несмотря на то, что он сотворил с нами.

Потому что…

Люблю потому что. Несмотря ни на что люблю.

Люблю его того, прежнего. Каким он был раньше.

Моего Матвея люблю.

Честного, прямого, настоящего.

Он ведь… он ведь и признался мне во всем, потому что честный слишком.