Книга После развода. Слепая любовь генерала, страница 43 – Элен Блио, Полина Измайлова

Другой бы… другой бы, может, и полюбился бы на стороне втихушку, попробовал своей малины сладкой, да и всё. Не уходил бы никуда. Просто жил бы на две стороны. Разве это лучше?

Разве лучше было бы, если бы Матвей трахал молодуху, а я бы не знала?

А ведь у него на самом деле ничего с ней не было.

Была та ночь.

Дикая, пьяная, о которой он рассказал.

И я знаю, что это правда. И в браке этом скоропалительном тоже ничего не было. И ребенка она ждала не от него.

Мать ее, дура, язык за зубами держать не умеет. А мне Нателла до сих пор звонит и всё рассказывает.

Ох, Матвей, дурак ты, дурак…

Да и я тоже… хороша.

Гордая.

Благородная.

Другая надавала бы по щам, и мужичку, который решил на свежее мясцо позариться, и шалаве этой малолетней, которая удумала чужого мужа уводить.

Устроила бы разбор полетов.

Кто бы меня осудил?

Да и не плевать ли? В каждой избушке свои погремушки.

Что, другим не изменяют? Еще как изменяют. И что?

И ничего. Все живут как-то. Справляются.

Разводятся, если совсем клин.

А у нас что?

Просто глупость.

Просто юная девочка грамотно сыграла на слабостях мужчины. Как по ноткам всё расписала. “Лыцарем” себя почувствовал. Защитником.

Цену ему подняла, его мужественности.

Да, да, всё это тот же пресловутый бес в ребро.

У всех он есть, девочки, увы, у всех.

Только у всех по-разному.

Кто-то просто “на посмотреть”. Кто-то с катушек срывается.

Мой сглупил.

И я…

Тоже сглупила.

Гордость, обида женская, непонимание — за что?

Да ни за что.

Просто обработали моего мужика грамотно. Я сама его в ее рученьки отпустила.

Только вот… Хорошими мужьями не разбрасываются. Могла бы хоть побороться.

Очень много я думала по этому поводу, уже потом.

Многое читала.

Да что там, с той же Нателлой обсуждала.

Да и с Лидушкой. Ее тоже жизнь ударила неслабо: когда она в горячей точке зарабатывала деньги сыну на операцию, ее благоверный в супружескую постель всяких “лядей” таскал. Потом еще деньги Лидой заработанные делил. А как инвалидом стал — приехал: “Прости, любимая”.

Ей повезло встретить настоящего мужчину. Халка. Миронова. *

Того, кому я массаж делала, просила у Матвея разрешения в СИЗО приходить, массировать спину пациенту.

Тогда я думала, может, и мне повезет? Найдется и мне настоящий?

Не сразу поняла. Не нужен мне настоящий. Мне нужен мой.

Мой!

Матвей нужен.

Чтобы пришел и сказал — любимая, не могу больше, прости меня, буду вымаливать всю жизнь прощение, только прими.

И я бы приняла.

А теперь…

Чтобы он пришел и сказал, мне надо его самой на ноги поставить. И зрение вернуть.

И я это сделаю.

Осуждайте меня. Клеймите. Позорьте.

Мне плевать.

Это моя жизнь.

Мои чувства.

Мой мужчина.

— Простишь его, мам? — сын задает самый главный вопрос.

— Лёш, ну что ты… — тихо пытается урезонить его дочь.

А я отвечаю спокойно.

— Я не знаю, что будет, сынок. Не знаю, как дальше. Но бросить его я не могу. И… уверена, он бы меня не бросил. И никого из вас бы не бросил.

Сын челюсти сжимает.

Брови хмурит.

Знаю, о чем думает.

О том, что ведь бросил же? Бросил всё-таки. Предал.

Да. Это так.

Но…

Я не хочу быть предателем. И мне плевать на мнение других.

Я хочу остаться собой.

Быть верной себе.

А я, та Лёля, которую любил генерал, никогда бы не бросила его в беде.

Что бы ни случилось.

Вот только…