Книга Годовщина развода. Растопить лёд, страница 28 – Элен Блио, Полина Измайлова

Та тренершу боготворила.

— Меня та-а-ак понимает Аделина, папа, представляешь? Она как психолог. Такая умная… Я ей всё могу рассказать. Знаешь, она сказала, что я уникальная фигуристка. Одна на миллион, прикинь? Не думаю, что она так всем говорит. Пап, неужели я такая?

Меня первая часть фразы насторожила. Что значит, понимает? А кто не понимает? Мы со Снежкой? Что она боится или не хочет нам рассказать?

Но дочка ждала ответа на вопрос, глаза ее светились от восторга.

— Конечно, дочь, ты не все. Ты наша звезда.

— Я не хочу быть только вашей звездой, папа. Я хочу олимпийское золото. И я ради этого пойду на всё.

На всё.

Мы входим в палату, и на меня обрушиваются килотонны вины.

Когда я вижу исхудавшую фигурку дочки на постели.

Белые руки, как веточки дерева, впалые щеки.

И глаза… потухшие и безжизненные.

Ее нога в гипсе, голова в бинтах.

Наша девочка всего лишь хотела стать чемпионкой, а ее сломали.

И все причастные ответят. Я об этом позабочусь. Лично.

— Мама… папа… вы пришли… Лера… — дочка шепчет, и по ее щеке скатывается слезинка.

От этой картины у меня у самого щиплет в уголках глаз.

Черт.

Лера бежит к сестре, и в этот момент Снежка оборачивается ко мне.

— Никогда тебе этого не прощу. Никогда…

Злые слова срываются, наверное, еще до того, как я успеваю подумать.

Да, именно так я чувствую.

Не могу и не хочу прощать.

Только вот… смысл это повторять сейчас?

Ему?

Даже если он этого еще не понимает. Он и не поймет.

Точнее… наверное, мне просто плевать, поймет он или нет.

Артём для меня умер.

И не тогда, год назад — сейчас.

Сегодня.

Когда я увидела Василису в этой палате, на этой койке.

Худую, уставшую, какую-то… затюканную, что ли.

И сейчас у меня одно желание — разобраться со всеми, кто к этому причастен.

Я клянусь, что камня на камне не оставлю от той шарашкиной конторы, в которой занималась моя дочь.

Я их уничтожу!

Я сделаю всё, чтобы Аделина и остальные тренеры, те, кто работал с Василисой, больше никогда не смели даже подойти к катку и к детям.

Главное — к детям!

Сами пусть катаются сколько влезет, пусть набивают шишки, ломают кости.

Они. А не чьи-то любимые дочери или сыновья.

— Снежана…

— Мама!

Я не успеваю ответить бывшему — Василиса меня зовет.

— Мамуля, а можно мне на Игорька посмотреть?

— Конечно можно, сейчас…

Подхожу ближе, присаживаюсь на край больничной кровати, Лера чуть двигается в сторону, она так радостно улыбается сестре, аккуратно гладит ее по плечику.

Игорёк устал, конечно, глазки осоловелые, ему бы уже спать, столько впечатлений за день!

Прекрасный день рождения вышел, черт побери…

Хотя… Хотя сейчас я в какой-то степени рада, что мы вот так быстро прилетели.

Семья в сборе.

Моя семья.

Василиса, Валерия, Игорь и я, мама Снежа.

Моя любимая семья, за которую я готова бороться и убивать.

А Артём…

Он больше в этот круг не входит.

Он свой выбор сделал, когда залез на эту молодую хамку, наглую, испорченную, подлую.

И Артёму тоже предстоит ответить за то, почему наша дочь — нет, моя дочь! — оказалась в таком состоянии!

Он ее увез.

Он взял на себя ответственность.

Он обманывал меня, уверяя, что всё хорошо.

Вижу я, как хорошо.

Пытаюсь дышать, чтобы сдержать гнев.

Василиса воркует с братиком, знакомится с ним.

— Привет! Привет, пузырик! Какой ты хорошенький!