Книга Покорить разведенку. Укротить генерала, страница 35 – Полина Измайлова

Но и у меня внутри всё клокочет.

— Как ты смеешь так говорить? Я… – Хочу сказать, что я ради него под пули пошла, на смерть, но не могу. Не в состоянии.

Трясет меня.

Вот так в один вечер я переживаю весь спектр эмоций. От боли и гнева до высшей радости, а потом снова на дно.

Больно, горько, болит.

И я впервые, наверное, не знаю, что делать с сыном.

— Лида… Лидушка, садись в машину.

— А… а ты?

— А мы с Евгением Павловичем поговорим.

— Не буду я с вами ни о чем разговаривать.

— Будешь. Лида, садись.

Впервые беспрекословно подчиняюсь.

Не могу понять почему, но сердце подсказывает, что так будет лучше.

Меня всю трясет.

Хочется позвонить бывшему и вывалить на него всё, что я о нем думаю.

Какая же мразь!

Я не настраивала сына против него. Правда. Паша и сам прекрасно постарался.

Женя ведь уже не маленький был! Всё понимал. И почему мама поехала на Ближний Восток.

И почему папаша туда не поехал. У него, видите ли, аллергия на песок и солнце, и вообще, он пацифист, не может убивать людей.

Какого хрена ты тогда делаешь в армии?

Закрываю глаза. Мне надо остыть.

Я просто не могу уже, как меня бомбит! Я сама как бомба. Ракета! С ядерной, блин, боеголовкой.

Вижу, что генерал и мой сын стоят рядом, разговаривают. Причем Женька явно с вызовом и грубо. Сначала. Потом… Не знаю, что говорит ему Харитон, но на моих глазах лицо сына меняется. Голову опускает. Глаза закрывает, челюсти сжимает.

Потом Миронов протягивает ему руку.

И Женя отвечает на рукопожатие.

Выдыхаю.

Почему-то эта сцена, когда двое дорогих мне мужчин, людей, вот так вот обмениваются уважительным жестом после ссоры, словно освобождает сдерживаемые эмоции.

Я реву, слезы как-то сами собой текут, всхлипываю.

Сквозь пелену вижу, как поворачивается водитель, подает мне воду.

— Не плачьте, Лидия Романовна, наш Халк – он такой. Умеет найти общий язык. Он ведь когда-то был переговорщиком, одним из лучших. Я вот ему жизнью обязан, если бы он в свое время с талибами не договорился, гнить бы мне сейчас на дне афганского ущелья.

Слабо улыбаюсь.

Талибы, афганские ущелья, Алеппо, наемники, курды, боевики, горячие точки, засады, ЧВК, бомбежки, конфликты, зачистки…

Господи, сколько же на нашей многострадальной земле всякой грязи и нечисти!

Зачем?

Ведь вокруг так хорошо! Красиво!

Земля огромная, места же хватит всем!

Почему это всё никак не заканчивается? Почему от года к году всё страшнее жить?

Вспоминаю лицо моей мамы, когда она узнала, где я.

Я же не говорила – берегла.

А потом седая прядь в ее голове.

И слезы.

И ненависть к моему мужу…

Я знала, что родители готовы будут квартиру продать, чтобы мне помочь, понимала, что не оставлю их без жилья, а помочь вряд ли смогу.

Не было у меня другого ресурса на тот момент.

Генерал и Женя подходят к машине.

Сын садится назад, ко мне.

Харитон вперед, на водительское, делает знак, мы выезжаем с парковки.

В этот момент отчетливо понимаю, что из своего дома я его сегодня никуда не выпущу.

— Мам… – голос у сына глухой, но громкий. Он не будет прятаться. Если виноват – будет отвечать. Если просить прощения, то так, чтобы слышали все. – Мам, прости меня. Я поступил подло и сказал очень обидные вещи. Я так не думал. Я виноват. Позволил себя обмануть.

— Скажи, это отец?

— Нет, мам, то есть…