Книга Развод. Свекровь - а я говорила!, страница 6 – Полина Измайлова

И выпила, улыбаясь змеиной улыбкой.

А я всё смеялась. Так и не понимая.

Потом свекровь еще добавила:

— Ну, если что, квартиру перепишем на меня. Чтобы не делить потом.

И все снова засмеялись.

А я... я тогда подумала: “ Вот бы не сглазить” . И поцеловала Кешу в висок.

Спойлер: сглазила.

Думаю об этом теперь, с ненавистью вцепившись в ручку чемодана.

Зачем я ушла? Может, вернуться?

Нет. Не сегодня точно. Но я этого так не оставлю!

Они еще вспомнят Лушу Луговую!

Дорога до дома отца занимает двадцать минут, но кажется вечностью.

Долго стою перед подъездом, прежде чем нажать на домофон.

Не потому, что надеюсь, что всё это сон. Просто хочется оттянуть момент — хоть на пару секунд — прежде чем реальность врежется мне в лоб очередной стеной.

Всё-таки набираю нужный код. Внутри щелкает замок, дверь открывается.

Поднимаюсь медленно, лифт опять сломан, тащу чемодан — как груз разбившихся надежд. Я как солдат, вернувшийся с войны, которая проиграна.

Вот сейчас, в этот момент мне больно.

Очень больно.

И жалко себя.

Жму кнопку звонка. Тишина. Еще жму, еще…

Открывает Ольга. Мачеха.

Красивое улыбающееся лицо тут же застывает гримасой, подкачанные губы кривятся, шелковый халат с модным леопардовым принтом еле сходится на груди, выражение лица такое, как будто я принесла ей повестку в суд или военкомат.

Рот открыть не успеваю. Леопардиха атакует, не тратя времени на приветствия:

— Ты что тут забыла?

— Мне надо с папой поговорить, — говорю скрепя сердце.

— Папа в магазине, — сообщает она, даже не двигаясь с места. — Чего с чемоданом? Уезжаешь куда?

— Нет, я… Мне бы у вас остаться на пару дней.

Мачеха быстро бросает взгляд за спину, выходит, оттесняя меня своим седьмым размером на площадку.

— Значит, слушай сюда, доченька. Насчет жилплощади. Я тебе сразу скажу: ничего не получится. Ты тут давно не живешь. Мы тебя выписали. Ты, Луша, тут никто, и звать тебя никак. Всё.

И снова седая ночь, как в песне поется. Очередной подарок, вернее, удар судьбы. В смысле? В смысле они меня выписали?

Шок — это по-нашему. Сглатываю.

— Простите, что значит — выписали? — Моргаю, стараясь понять, она издевается или действительно решила, что так можно было.

Без моего согласия, без уведомления, взять и выписать в никуда.

— Всё законно, — отвечает она, невозмутимо пожимая плечами и выпячивая губу. — Ты же сама отказалась от своей доли. Подписала. У меня бумага есть. С печатью. Всё как надо. Тебе показать?

— Покажи!

— Ой, ой. Спокойно. На голос тут давить не надо. Есть бумага, подпись твоя.

— Я не подписывала ничего, — отвечаю, начиная закипать. — Это подлог.

— Подлог? М-м-м, какие слова… Ну так иди и докажи. В суд. Или в передачу “Пусть говорят”. Мне всё равно. Здесь тебе не рады, Луша, ясно?

— Ясно. Мне прямо сейчас полицию вызвать или как?

— Полицию. Ой, боюсь, боюсь, — нагло гримасничает жаба Ольга. — Давай. Только помни, у меня, на минуточку, брат как раз оттуда. И нотариус близкий друг. Очень близкий.

Она что, дает понять, что отцу рога наставляет?

— Так что, если ты рассчитывала устроить спектакль и орать, что здесь есть твоя законная доля, не выйдет. Всё. Пошла вон, попрошайка.

И грудью выталкивает меня на лестницу.

У меня в голове не укладывается.

Я — попрошайка?

Это тот дом, где я росла! Мой дом! Где пахло пирогами и мамиными духами.