Книга Развод. Свекровь - а я говорила!, страница 8 – Полина Измайлова

Снова набираю. Пять гудков. Шесть. Занято!

Разумеется, занято! Кешенька занят! Он пишет роман о душевных страданиях мужчины, которого не поняли. Первая глава: “Как я украл сто тысяч у жены и не почувствовал вины”.

Телефон гаснет. Я смотрю на него. Потом — на себя в отражении витрины.

Жалкая ты, Лукерья, ох… Лакшери… Ты просто Луша-клуша.

Капюшон. Вздернутые плечи. Чемодан. И полное отсутствие хоть какого-то понимания, что будет дальше.

Стою. Молчу. Телефон в руке, чемодан рядом. Внутри — глухо. У меня нет плана Б. Ни Бэ, ни Мэ, ни кукареку.

Шагаю к дороге. На той стороне остановка, лавочка, можно сесть и принять решение — куда мне теперь идти.

Подхожу к бордюру и — драма по классике. Шикарная машина колесом попадает в лужу.

И теперь Луша не просто жалкая клуша, а еще и мокрая курица!

Да что ж за день-то такой?

Хочется разрыдаться навзрыд. Но мне не дают.

— Девушка, что же вы под колеса бросаетесь?

Ох, какой красивый голос! И какой шикарный мужик!

Глава 4. Не принц, не на белом коне.

— Извините, не заметил, — спокойно замечает шикарный мужик, оглядывая меня.

— Меня? Почему я не удивлена… — бурчу про себя.

Еще бы! Я вон какая жалкая… А он. Пялиться нехорошо, да я и не пялюсь, так, бросила взгляд — высокий, широкоплечий, в черной рубашке и стильных брюках. И часы на руке стоимостью с три моих ипотеки, наверное.

Эх… И кому такие “прЫнцы” достаются? Явно не мне…

— Нет, вас как раз заметил, — хмыкает он. — Веселый чемоданчик. Лужу не заметил. Могу компенсировать химчистку.

Смотрю на чемодан. И правда веселый. На нем куча смешных наклеек. Это я еще в студенческие годы с ним моталась в какие-то лагеря, поездки.

А с Кешей-то мы особо никуда и не ездили.

Нет, ну в самом начале в Крым, как это раньше называлось — “дикарями”.

Мой “гений” всё вспоминал, как его отец так вывозил семейство.

Сначала плацкарт — боковушки у туалета, потом халупу снять прямо на вокзале — скворечник, типа как в старом советском фильме про отдыхающих, где окно вываливалось и в одной будочке десять человек могли ютиться.

Зато море! Зато фрукты! Зато романтика!

Никакой, на фиг, романтики!

В плацкарте у него увели бумажник, в котором, к счастью, не так много денег было. На вокзале снять ничего приличного оказалось нельзя — нет, мы сняли, только у мошенников. Хорошо, у меня что-то торкнуло внутри, и я отдала только за половину, пять дней из десяти. Мы вещи кинули, пошли на пляж, возвращаемся — а нас уже ждет хозяйка с полицией. Правда, и тут я оказалась не дура. Поняла, что дама в сговоре с мошенниками, да и с полицией. Но у Кеши была с собой “корочка”, аккредитация — он какое-то время работал на подмосковном телеканале корреспондентом, ему выдали, он ее хранил, срока годности, то есть даты, когда он там работал, на аккредитации не было. В общем, я сунула эту хрень под нос полицейским и сказала:

— Давайте как-то мирно дело решим, или я устрою ор на всю страну.

Решили.

Деньги не вернули, но хозяйка нашла нам другую квартиру, хуже, но ближе к морю…

Зачем я сейчас всё это вспоминаю?

Да потому что стыдно мне.

Стыдно перед самой собой за свою жизнь.

За то, что нашла себе “прЫнца” без белого коня и даже без черного мерседеса. Или наоборот? И даже без коня?