Книга Женился. Развёлся. Счастлив?, страница 34 – Татьяна Фомина

Даже баба Тася, которую я встретила, когда вчера вернулась из БСМП, на мой вопрос слишком положительно отозвалась о нашем новом соседе. И лампочку на этаже он вкрутил, и петли на подъездной двери смазал, даже ручку на стеклопакете починил. Настоящий герой, без которого неизвестно как мы бы все жили.

По-хорошему, мне бы успокоиться, что я ошиблась, и Павел Бессонов никакой не маньяк, но я не могу смириться с его присутствием возле моего ребёнка.

— Мам, а ты к Паше поедешь? — спрашивает сын. Подходит и обнимает меня со спины.

Накрываю его руки своими.

— Вася, я же просила не называть его так, — напоминаю.

— Ну, мам. Мы так с ним договорились…

— Ко взрослым не принято обращаться просто по имени.

— Это я знаю. Но Паша по-другому не хочет.

— А так неправильно.

— Я же зову Вадима просто Вадим, а он тоже взрослый, — спорит мой ребёнок.

— Вадим твой двоюродный брат, а Павел — чужой человек.

— Он не чужой, — обиженно сопит. — Как ты не понимаешь?!

Я и правда не понимаю. Не понимаю, почему Вася его защищает. Не понимаю, как оградить своего сына от этого общения. Не понимаю, почему я просто не могу вычеркнуть мужчину, как делала уже не раз. Наверное, потому, что сама виновата перед ним, но это очень слабый аргумент.

Смотрю на время. Я бессовестно пропустила утренние часы приёма, и сейчас уговариваю себя, что просто могу съездить в больницу, оставить передачу и… не встречаться с Павлом. И сама же себе возражаю: не могу. Дурацкая принципиальность! Мне нужно самой убедиться, что ему не стало хуже. Из-за меня.

Из палаты Бессонова выходит мужчина, пропускает меня внутрь и закрывает за собой дверь. Замираю на пороге. Павел лежит, отвернувшись, и никак не реагирует. Подхожу ближе. Спит. Бесшумно ставлю пакет на тумбу, замечая, что рядом стоит ещё один. Заглядываю в пакет. Большой кусок домашнего пирога и закрытый контейнер. Вот же врун! Никого у него нет! Тихо разворачиваюсь и спешу на выход. Согласна, что мой уход больше похож на трусливое бегство, но своё обещание я сдержала.

Берусь за ручку и медленно опускаю её вниз. Остаётся открыть дверь и выйти…

— Ты так и уйдёшь? — прилетает в спину.

И почему мне так «везёт» в последнее время? Медленно поворачиваюсь и заставляю себя посмотреть в лицо Бессонову.

— Не хотела тебя будить… — эхом в ушах звучат слова, которые произношу сама.

Что за чертовщина со мной происходит?

— И просто бы ушла? — обвиняет Павел, резко садясь на кровати. — А я ждал тебя… — признаётся и показывает рукой на место рядом с собой.

Послушно, словно нахожусь под гипнозом тёмных, цвета горького шоколада, глаз, подхожу ближе и сажусь рядом с мужчиной. Вот что я делаю?

— Я должна извиниться…

— Не должна. Любая мать на твоём месте поступила бы так же. Мы это уже выяснили. Спасибо, что не убила, — шутит, и на мужских губах появляется лёгкая улыбка.

— Мне очень жаль, — отвожу взгляд.

— А мне — нет, — сбивает с толку. — Смотри… — тянется и достаёт кораблик, сделанный из бумаги. — Это тебе.

— Это что? Результат обследования? — рассматриваю нечитаемый почерк на поделке.

— Ерунда какая-то, — отмахивается от моего вопроса. — Цветочки делать я не умею, а вот кораблики не разучился ещё.

— Я про бумагу, — замечаю укоризненно.

— Я не читал. Здесь так скучно, что даже в «Морской бой» поиграть не с кем, — жалуется, подвигаясь ближе. — Эй! Ты что делаешь?