Книга Ты знаешь, мама, он какой..., страница 108 – Карина Волк

Интуиция подсказывала, что надвигается большая беда, которая полностью перевернёт нашу жизнь. Как прежде, уже не будет…

Ворошилов, проспись. Завтра мы с тобой поговорим, — сохраняя самообладание, Морозов сделал пару широких шагов навстречу к разъярённому мужчине. — Надеюсь, что ты не сам за рулём?

Дмитрий Львович брезгливо поморщился.

— Заботишься. Б… ь, ты перед кем спектакль разыгрываешь? — Ворошилов молниеносно метнул хмельной взгляд на меня.

Испуганно вжималась в стену, казалось, что если отойду, то моментально грохнусь. Боже, как же хотелось бежать без оглядки. Забыться. Выкинуть всё из головы.

— Лиза, — с грустью прошептал моё имя Дмитрий Львович. — Прости, девочка. Не хотел, чтобы ты стала свидетелей наших разборок. Но ты сама виновата, — он огорчённо усмехнулся. — Тебе же говорили, что Морозов — подлец. Вот он и показал свою звериную морду.

Морозов молниеносно сорвался с места и, схватив несчастного за края пиджака, толкнул к двери.

Инстинктивно, стремясь защитить Дмитрия Львовича, который даже в нормальном состоянии не мог оказать сопротивления Морозову, не говоря уж о нынешнем положении, стремительно сорвалась с места и, смело встав между мужчинами, свирепо вглядываясь в помутневшие от злости и ярости глаза Платона, интуитивно выставила руки вперёд, не позволяя более трогать беззащитного Ворошилова.

— Отойди, — рявкнул Морозов. — Уйди, Лиза.

— Нет. Не смей его трогать.

За моей спиной раздался громкий смех Ворошилова.

— Лиза, не мешай ему. Думаешь, он впервые применяет насилие. Нет, девочка, Морозов самое настоящее животное. Он не только способен ударить, этот ублюдок вполне может убить человека.

Платон стал похож на ледяную статую, его лицо окаменело, а в глазах застыла ярость и ненависть.

Жестокость порождает ещё больше жестокости, а насилие ещё больше насилия. В конце концов, этот порочный круг отравляет всех.

Хищный, звериный оскал отразился на губах Морозова.

— Отойди, Лиза. Обещаю, что не трону этого урода. Ты же видишь, он пьян, — Морозов развернулся и, подойдя к столу, потянулся к телефону.

Медленно повернулась к Ворошилову и только теперь убедилась, что он не просто был пьян, а мертвецки пьян. Одному богу известно, как на ногах держался. И как его только охрана пропустила?

— Дмитрий Львович, присаживайтесь, — бережно придерживая мужчину за плечо, помогла Ворошилову присесть на диван, пока Морозов с невозмутимым выражением лица распоряжался подать автомобиль. — Может, вам воды?

Ворошилов плюхнулся на мягкую поверхность и, стремительно сжав мою руку, замотал головой.

— Девочка, беги от него. Уходи. Морозов — зверь. Он чудовище. Насилие — вот метод решения всех проблем для этого животного.

Ни одно животное так не насильственно, как человек. Животные убивают, только когда они голодны, никогда не по-другому. Человек — единственное животное, которое наслаждается тем, чтобы убивать без всякой причины, словно само по себе убийство — радостная деятельность.

Лев не станет убивать, если он не голоден. Только человек убивает совершенно без причины — ради глупых идей. Убийство можно понять — если кто-то голоден, это можно понять.

Улыбнулась сквозь сдерживаемые слёзы и повернулась к Морозову.

— Сейчас придут охранники. Они проводят Ворошилова. Отвезут этого пьяницу домой. Не хватало ещё, чтобы он в аварию попал, — холодно буркнул Морозов. — Чёрт с ним. Если сам убьётся. Может же невинных людей погубить.