Книга Семейное положение: папа-дикарь, страница 54 – Вероника Лесневская

— Даже мысли такой не промелькнуло, — честно выдаю, надавливая большим пальцем на место, где бьется ее пульс, и он учащается. У меня тоже внезапно начинается тахикардия.

Остынь, Дикарев! Что за неадекватные реакции?

Столько лет одиночкой прожил — и вдруг поплыл от того, что баба позаботилась. Полечила, накормила, осталось спать уложить.

Но Лиза явно против последнего пункта. Хмурится, сжимает ладошку в кулак, слегка дергает к себе.

Я отпускаю ее руку, чтобы не пришлось опять дрова колоть. Вчерашние складывать негде.

— Доедайте, Тихон. Приятного аппетита, — поднимается с дивана. — Я пойду сына проведаю, ему немного непривычно на новом месте.

— Почему? Не хватает чего — то? — вскидываюсь за ней, спуская ноги на холодный пол. — Если что — нибудь нужно, пусть только скажет. Организуем!

— Время, — мягко улыбается Лиза. — Но все равно спасибо.

— Пацан у тебя хороший, — продолжаю скрипеть, как старая пластинка, не позволяя ей уйти. — Но вы не похожи. В отца пошел?

Дикарев, что за словесный понос? Рыжая покусала — и болтливостью заразила?

Противоядие! Срочно!

Сто лет ни с кем по душам не говорил, а сейчас прорвало. Однако Лиза не горит желанием общаться со мной. Прячется в свой кокон.

— Остынет, — она кивает на суп, закрывая тему сына.

И уходит в спальню. В мою спальню, оккупированную москвичами, к которым я всего за сутки начал привыкать. И относиться как к своим.

«Надо мужа пробить», — бубню, широко зевая, и отключаюсь с этой странной мыслью.

Во сне мне мерещится, что время от времени кто — то подходит ко мне, осторожно трогает лоб, проверяя температуру, и заботливо поправляет плед. Но я даже глаз не в силах открыть. Так крепко я давно не спал.

Может, и прав был Салтыков: не такая уж плохая идея — завести бабу в доме.

Я просыпаюсь от запаха еды, и, как собака Павлова, пускаю слюни. Из окна льется яркий свет, и я, прикрыв лицо ладонью, инстинктивно ищу источник моего «приятного аппетита». Желудок сводит в предвкушении сытного завтрака, все рецепторы принимают боевую стойку. Голодный мужик внутри меня издает победный клич. Судя по состоянию, я иду на поправку.

Быстро же Лиза — ветеринар меня вытащила. Видимо, и правда недалеко я от животного ушел. Я и раньше был выносливым, а за годы в тайге совсем озверел.

— Лиза? — зову хрипло, разминая затекшие мышцы, и, не обнаружив ее рядом, недовольно хмурюсь. К хорошему быстро привыкаешь.

Чувствую, что ниже пояса мне что — то мешает, машинально дергаю ногой, и бешеный соболь с испуганным визгом отталкивается от моего бедра, пробегает по торсу, безжалостно расцарапав меня когтями, и, махнув пушистым хвостом перед лицом, прячется за диваном.

— Да чтоб тебя, злодей! — шиплю, почесывая грудь. — Кто тебя выпустил?

Чихаю несколько раз, выгоняя шерсть из носа. Под ухом грозно лает хаски, который готов загрызть мелкого врага, покусившегося на безопасность хозяина. Из кухни доносится топот маленьких ног. Никогда ещё в моем доме не было так живо и шумно.

— Снежок, фу! А ты, Рэмбо, быстро на место!

Мимо меня вихрем пролетает пацан, ныряет за соболем, а я импульсивно хватаю его за пояс джинсов, чтобы не упал головой вниз. Достаю из — за дивана обоих, треплю Никитку по макушке, а зверька держу за шкирку на расстоянии — я и так весь в метках.