Книга Семейное положение: папа-дикарь, страница 67 – Вероника Лесневская

— Слушаюсь, Герман Янович, — взметаю руку ко лбу, будто собираюсь отдать честь, но лишь стираю испарину, проступившую от перенапряжения и стресса. Я лечу в медсестринскую, снова почувствовав себя важной и необходимой.

В родовом боксе я как дома. Это мое призвание, моя стихия, мой смысл жизни.

Я вдыхаю запахи лекарств, дезинфицирующих средств и медицинского металла, а выдыхаю концентрированное счастье. Яркий свет и белоснежные стены дарят умиротворение. Тихий, мерный звук приборов, фиксирующих сердцебиение малышей, спокойные, уверенные голоса медиков, шумное дыхание будущей мамочки — все это так знакомо и в то же время бесконечно далеко от меня.

Находиться здесь — как вернуться в приятный сон, который никогда не станет реальностью.

Я приму роды, а потом снова исчезну и больше никогда не вернусь в медицину. От осознания этой простой истины я готова разрыдаться, но, поймав настороженный взгляд Демина, сдерживаюсь, чтобы не разочаровать его и не вылететь из палаты с позором под аккомпанемент отборных ругательств, как предыдущая акушерка.

С грубым, вспыльчивым Германом сложно сработаться, но он врач от бога и творит чудеса даже в самых безнадежных ситуациях. Когда — то я мечтала дорасти до его уровня, но… уже не судьба.

— Готова? — с сомнением уточняет он, выгнув бровь.

— Такие вопросы роженице задавать надо, а мы всегда готовы, как пионеры, — улыбаюсь под маской.

— Так — то лучше, некогда сиськи мять, у нас частые схватки и раскрытие, — привычно грубо выпаливает он, а потом как ни в чем не бывало подмигивает корчащейся от боли Таисии. — Ну что, девочка, будем тебя мамочкой делать? Соберись, отсюда никто беременной не уходит. Выбора нет — придется рожать.

— Лиза, мне страшно, — всхлипывает она, хватая меня за руку и впиваясь холодными пальцами в ладонь.

— Не бойся, моя хорошая, ты в надежных руках, — уговариваю ее ласково и поглаживаю по белым волосам, выбившимся из — под шапочки. — Все будет хорошо, только слушайся доктора.

— А — а — а — а! — вскрикивает она, зажмурившись.

Мы с Деминым работаем как команда, без лишних слов понимаем друг друга и при этом стараемся не пугать роженицу. Состояние опасное, поэтому в небольшом боксе собрались все необходимые специалисты, на случай если что — то пойдет не так. Мы контролируем показатели матери и детей. Любой другой доктор отправил бы Таисию на кесарево сечение, но только не этот. «Здесь вам не курсы кройки и шитья. Молодая девка, у меня сама родит», — сказал как отрезал.

Рядом с Таей суетится бледный Ярослав, но на потугах она истошным криком прогоняет его, чтобы он не видел процесс. Парень нехотя удаляется, а спустя несколько минут раздается благодатный крик первого ребёнка.

— Девочка, — я забираю малышку.

— Не расслабляемся! — рявкает Герман. — Принимает второго!

Мальчишка слабее, поэтому пищит, как котенок. Но оба близнеца в норме.

— Королевская двойня, — восхищенно рассматриваю их, на секунду забывшись, а потом четко озвучиваю показатели.

Я привожу крошек в порядок и, убедившись, что все хорошо, выкладываю их уставшей, заплаканной Тае на грудь. Отдышавшись, она разрешает впустить мужа. Ярослав залетает в палату шальной пулей, потому что не совсем твердо стоит на ногах, приседает у изголовья родильной кровати и не может сдержать эмоций. Он порывисто расцеловывает жену и детей.