Книга Развод. Война без правил, страница 12 – Елена Валерьева

Я сидела прямо, с папкой на коленях, и изо всех сил делала вид, что для меня нормально в первый рабочий день ехать через всю Москву с одним из самых опасных мужчин в городе.

— Вы нервничаете, — сказал он, не поднимая глаз.

— Нет.

— Тогда перестаньте сжимать папку так, будто внутри ваше завещание.

Я разжала пальцы. — Спасибо за наблюдательность.

— Не язвите. Это дешёвый способ защиты.

Я посмотрела в окно. Потом снова на него. — А дорогой какой?

На этот раз он всё-таки поднял взгляд. Темный. Непроницаемый. И, как ни странно, внимательный.

— Работать хорошо, — сказал он.

— Это я как раз умею.

— Проверим.

И снова уткнулся в планшет.

Я тоже открыла документы, но сосредоточиться было трудно. Слишком много всего происходило одновременно: дети дома, Илья на хвосте, работа в холдинге мечты и кошмара, и мужчина напротив, который бесил меня уже почти так же сильно, как интересовал.

Последнее было особенно некстати. Потому что интересовать меня после всего пережитого не должен был никто. Тем более тот, кто смотрит на чувства как на сбой системы.

Но мой организм, кажется, забыл посоветоваться с моим разумом. Потому что когда Максим Грант слегка ослабил галстук и коротко прикрыл глаза, устало откинувшись на спинку сиденья, я поймала себя на мысли, что он не просто красив. Он из тех мужчин, рядом с которыми опасно долго находиться. Потому что сначала хочется спорить. Потом — доказать. Потом — чтобы посмотрел. А потом уже поздно.

Я резко отвела взгляд. Нет. Спасибо. Я уже была замужем за одним холодным богом. Второй мне не нужен. Даже если у этого глаза темнее ночи и голос, от которого хочется либо уволиться, либо целоваться.

Встреча проходила в закрытом клубе на Пречистенке, где даже официанты двигались так тихо, будто им за это отдельно платили.

Итальянцы оказались троими мужчинами в дорогих пальто, с идеальными улыбками, яркой жестикуляцией и тем особым искусством говорить одновременно о бизнесе и удовольствии, будто одно без другого вообще не существует.

Максим Грант рядом с ними выглядел особенно контрастно. Они — тепло, пластика, манеры. Он — лед, контроль и сталь под кожей.

Я сидела чуть сбоку, держала документы, фиксировала реплики, подключалась там, где требовался нюанс перевода. Сначала всё шло ровно. Даже слишком.

Но потом один из итальянцев, седой синьор в кашемировом шарфе, вдруг усмехнулся и сказал по-итальянски: — Signor Grant, с вами очень трудно вести дела. Вы как будто не договариваетесь, а проверяете людей на прочность.

Я перевела без искажений.

Грант даже не моргнул. — Это и есть переговоры, — ответил он.

Тот улыбнулся шире. — Нет. Переговоры — это когда обе стороны хотят остаться довольны.

Я снова перевела.

Максим откинулся на спинку кресла. Медленно сцепил пальцы. И произнёс: — Скажите синьору, что я не работаю ради чужого удовольствия. Я работаю ради результата.

Я перевела. В комнате стало чуть холоднее.

Седой итальянец хмыкнул. Посмотрел на меня. Потом снова на Гранта. — А вы всегда говорите за него с таким лицом, будто готовы либо подписать контракт, либо убить кого-то вилкой?

Я замерла. Потому что сказано это было шутливо. Но слишком точно. И прежде чем я успела смягчить формулировку, Грант произнёс: — Переводите дословно.