Книга Развод. Война без правил, страница 15 – Елена Валерьева

— Да?

— Александр Ремезов. Мне написал Грант. Сказал, у вас срочно.

Я выпрямилась. — Да. Очень.

— Тогда завтра в восемь утра у меня. И сразу предупреждаю, Алина Сергеевна: если ваш муж решил играть в силовое давление через детей и деньги, мы не будем разговаривать с ним языком вежливых надежд. Мы будем разговаривать языком документов.

Я медленно выдохнула. — Именно это мне и нужно.

— Отлично. Тогда до завтра. И ещё: перестаньте бояться слова «суд». Такие мужчины на нём не заканчиваются. Они на нём впервые начинают понимать значения слова «нет».

Когда связь оборвалась, я сидела в темноте и думала только об одном: Максим Грант не просто дал мне контакт. Он понял Илью с первого описания. Почему? Откуда? И почему меня так тревожит мысль, что мужчина с ледяными глазами слишком хорошо знает, как именно ломают женщин внутри золотых клеток?

На следующее утро я впервые за долгое время проснулась не в панике, а в ярости. Это было даже приятнее.

Я собрала детей, развезла их по делам, оставила Милу с няней, Леру — в новой временной школе на адаптационном дне, Егора — на пробном занятии по робототехнике, куда его неожиданно удалось пристроить благодаря Жене, и к восьми без одной минуты сидела в офисе Александра Ремезова.

Юрист Гранта оказался не старым седым акулой, как я почему-то ожидала, а мужчиной лет тридцати пяти, в очках, с очень спокойным лицом и очень неприятной манерой молчать так, будто он уже знает о вас лишнее.

Он просмотрел мои документы за пятнадцать минут. Потом поднял голову.

— Ваш муж умный, — сказал он.

— К сожалению.

— Но самоуверенный. Это нам поможет.

— Чем именно?

— Он думает, что контролирует среду. Такие люди всегда переоценивают степень своей неуязвимости. — Ремезов сложил руки на столе. — Слушайте внимательно. Первое: всё фиксировать. Сообщения, звонки, угрозы, попытки давления на школы, врачей, окружение. Второе: не вступать с ним в эмоциональные переговоры без свидетелей. Третье: мы сегодня же подаём обеспечительные меры по детям и финансам.

— Финансам? — переспросила я.

— Да. Он обязан содержать детей независимо от того, злится ли на вас как на женщину. Это не его добрая воля. Это закон.

Боже. Как же прекрасно иногда звучат сухие юридические формулировки.

— И ещё, — добавил Ремезов. — Судя по стилю поведения, он скоро попытается либо очернить вас как мать, либо доказать, что дети должны жить с ним «в более стабильной среде».

Я похолодела. — Он может.

— Конечно. Именно поэтому мы пойдём первыми. Нападение — не всегда лучший метод, но при защите детей он очень стимулирует вторую сторону думать головой, а не эго.

Я смотрела на него и вдруг остро почувствовала, как меня отпускает. Не боль. Не страх. Одиночество. Потому что впервые с момента ухода я сидела напротив человека, который не говорил «успокойтесь», «ну вы же понимаете», «надо договориться». Он говорил: пойдём первыми.

— Спасибо, — сказала я.

Он пожал плечами. — Не мне. Гранту. Обычно он не влезает в личные истории сотрудников на первом же дне.

Вот так. Сотрудников. Я напомнила себе об этом специально. Чтобы не перепутать.

В холдинг я вернулась к десяти. И сразу поняла: день будет плохим. Такие вещи чувствуются по воздуху.

Секретари двигались чуть быстрее обычного. Орлова говорила по двум телефонам сразу. Кто-то из руководителей вышел из кабинета Гранта с лицом человека, который только что узнал, что ад существует и расположен на двадцать седьмом этаже.