Книга Развод. Война без правил, страница 24 – Елена Валерьева

— Мам, — тихо сказала Лера, когда та скрылась. — Это она?

Я посмотрела на дочь. И впервые за всё это время не стала врать.

— Да.

Лера закрыла глаза, потом открыла, вздохнула так по-взрослому, что у меня сжалось сердце.

— Она страшная.

Я моргнула.

— В смысле?

— Внутри, — уточнила дочь. — Снаружи обычная. Но внутри — страшная.

Я обняла её. Крепко, так, будто могла этим объятием защитить её от всей взрослой мерзости мира.

— Пойдём домой, — прошептала я.

— Мам?

— Да?

— Ты ведь не вернёшься к папе?

Я зажмурилась на секунду.

— Нет.

— Никогда?

— Никогда.

Она кивнула. И только тогда позволила себе прижаться ко мне по-настоящему, как маленькая. А я стояла у подъезда, держала дочь на руках почти как когда-то давно, и понимала: назад нет дороги. Ни морально, ни женски, ни матерински. Точка невозврата давно пройдена. Осталось только одно — выстоять. И не утонуть в мужчине, который всё сильнее становился моей новой слабостью.

На следующее утро я пришла на работу с лицом женщины, которая ночью мысленно убила троих, а проснувшись, вспомнила, что у неё есть дети и судебный процесс. Спала я плохо: сначала после встречи с Кристиной, потом после разговора с Лерой, а потом ещё час лежала в темноте и думала о Максиме. Точнее — о том, что он сказал. «Вы мне нравитесь», «я не хочу вам врать», «не бойтесь того, что чувствуете». Удивительно, насколько сильно честность может развратить. После Ильи, который годами прятал всё главное за формулировками и статусом, прямота Гранта действовала хуже любого соблазнения.

Поэтому утром я выбрала единственную возможную стратегию: максимальная профессиональность, холод, дистанция, ни одного лишнего взгляда. Конечно, всё пошло не по плану, потому что в 9:12 Орлова прислала мне короткое сообщение: «Грант ждёт у себя. И совет: не строй из себя холодильник. У него в кабинете всё равно холоднее». Предательница.

Я постучала и вошла. Максим стоял у кофемашины в маленькой зоне отдыха внутри кабинета. Без галстука, в тёмной рубашке, рукава снова закатаны. На столе — папки, ноутбук, какие-то цифры на экране. Он обернулся, увидел меня — и я почти физически почувствовала тот самый момент, когда между двумя людьми происходит мгновенное считывание всего несказанного. Он тоже помнил вчерашнее. Это никуда не делось. Мы оба делали вид, что можем функционировать как взрослые люди.

— Доброе утро, — сказала я слишком ровно.

— Сомневаюсь, — ответил он. — Кофе?

Я замялась, и это уже было ошибкой.

— Нет, спасибо.

— Это был не светский вопрос, Алина. Вы выглядите так, будто спали два часа и ненавидите человечество.

— Не всё. Только выборочно.

Он протянул мне чашку.

— Пейте.

Я взяла. Наши пальцы соприкоснулись, совсем коротко, но организм отреагировал так, будто я поймала голую проводку. Ненавижу себя.

— Спасибо.

— Как дочь?

— Держится. Но злится на отца. И, кажется, ненавидит его любовницу сильнее, чем я.

— Это пройдёт.

— Ненависть?

— Острота, — уточнил он. — А выводы останутся.

Я опустила взгляд в чашку, потом всё-таки спросила:

— Вы зачем дали мне сказать это вчера?

— Что именно?

— Про… нас. Про то, что между нами происходит. Можно было не говорить.

— Можно, — согласился он. — И сделать вид, что я тоже мастер эмоционального лицемерия. Но это не мой жанр.