Книга Развод. Война без правил, страница 40 – Елена Валерьева

— Что случилось?

— Вы собираетесь решать всё за меня? — спросила я прямо.

Он чуть прищурился.

— Конкретизируйте.

— Если пойдёт новая волна, если Илья усилит атаку, если сплетни станут частью процесса — вы собираетесь просто встать передо мной и снести всех к чертям? Не спрашивая, хочу ли я этого?

Тишина. Он медленно откинулся на спинку кресла.

— Так. Значит, кто-то уже успел вас просветить на тему моей потенциальной тирании.

— Не уходите в иронию.

— А вы — в драму.

— Я не драматизирую! — вспыхнула я. — Я спрашиваю: вы способны оставить мне право самой решать свою жизнь? Даже если вам хочется решить быстрее, жёстче и эффективнее?

Он смотрел очень внимательно. Долго. Потом встал, обошёл стол, остановился напротив.

— Да, — сказал он.

Я моргнула.

— Что?

— Да. Способен.

— Тогда почему я всё равно чувствую, что вы уже мысленно разорвали половину людей на рынке за одну статью?

— Потому что это правда.

Вот. Честно. Опять.

— Максим…

— Но я не сделаю ничего, что вы прямо запретите, — продолжил он. — Если это был ваш вопрос.

Я медленно выдохнула.

— Даже если будете считать, что я ошибаюсь?

— Да.

— Даже если вас это взбесит?

— Особенно если взбесит.

Вот и всё. Опять. Не клятва, не драма, не красивые слова. А нормальное взрослое «да». Которое в моей прошлой жизни почему-то никто не умел произносить.

— Спасибо, — сказала я тихо.

Он подошёл ближе.

— Теперь можно я спрошу?

— Что?

— Вы собираетесь делать вид, что после вчерашнего между нами снова ничего нет?

Я подняла глаза.

— А вы хотите, чтобы я делала?

— Нет.

— Тогда нет.

Он усмехнулся. Совсем чуть-чуть.

— Уже лучше.

Мы стояли слишком близко. Снова. И это уже превращалось в отдельный вид зависимости.

— Что мы делаем, Максим? — спросила я честно.

Он смотрел на меня так, что под кожей всё натягивалось струной.

— Пока? — произнёс тихо. — Не врём. Не прячемся от очевидного. И не лезем дальше, пока вы сами не будете готовы.

— А если я уже не понимаю, готова или нет?

Он поднял руку, коснулся моей щеки тыльной стороной пальцев. Едва-едва.

— Тогда я подожду, — сказал Грант. — Я умею.

И, господи, именно после этой фразы мне захотелось заплакать сильнее, чем после любого поцелуя. Потому что ждать — это то, чего никто никогда ради меня не делал.

Первое настоящее заседание по обеспечительным мерам назначили на среду. Я не боялась судов раньше. В теории. В моей прежней, удобной, богатой, красивой жизни суды были чем-то, что происходит с чужими людьми. С теми, у кого делят квартиры, спорят за алименты, приходят за справедливостью в тесных коридорах с облупленной краской и автоматом с плохим кофе. Моя жизнь была другой. До тех пор, пока я не села на жёсткий стул в коридоре районного суда с папкой документов на коленях и не поняла: для закона я не «жена миллиардера», не «светская женщина», не «мама троих прекрасных детей». Я — истец и ответчик в одном лице, женщина с тревожными глазами, которую бывший муж решил дожать официально.

Илья пришёл заранее. Конечно. В тёмном пальто, с адвокатом и лицом человека, который привык покупать себе лучшие исходы. Он увидел меня — и на секунду его взгляд сместился мне за плечо. Я обернулась. Максим. Он не должен был приходить. Я сама просила его не делать из этого личный фронт, не усиливать, не провоцировать, не превращать суд в битву альфа-самцов. Но он был здесь. Не рядом, не демонстративно — чуть в стороне, в тёмном костюме, с закрытым лицом, с тем самым выражением, при котором даже воздух рядом с ним становился дисциплинированнее. Ремезов, стоявший около окна, только едва заметно качнул головой — мол, не смотри так удивлённо, я тоже уже устал его останавливать.