Книга Приват для Ректора, или Возраст имеет значение, страница 138 – Рика Лав

Я размахнулся снова. Четвёртый удар лёг поперёк груди. Пятый — по животу, заставив его согнуться. Шестой — в пах, он попытался прикрыться руками и сполз набок. Кожа ремня пела в воздухе, пряжка звякала о пряжку на его собственных джинсах, тело Андрея дёргалось под каждым ударом, как тряпичная кукла.

Он уже не кричал, только выл на одной ноте.

Седьмой. Восьмой. Девятый. Десятый.

Я остановился. Дыхание моё оставалось ровным. Рука с ремнём не дрогнула ни разу.

— А теперь, Андрей, — я встряхнул ремень, расправляя его, и принялся складывать в петлю, — я хочу, чтобы ты почувствовал ещё кое-что. То, чего МОЙ сын, к счастью, не почувствовал сегодня. НО ты же взрослый мужик, ты выдержишь больше, чем пятилетний ребенок. Да? Встать!

Он только всхлипывал, свернувшись у стены.

— Я сказал — встать!

Я подхватил его за шкирку и поставил, снова прижал спиной к стене. И... накинул петлю ремня ему на шею, продел свободный конец в пряжку. Затянул. Но не спеша, чтобы он успел понять, что происходит. Чтобы он успел испугаться по-настоящему.

Пряжка впилась в его кадык. Кожа обхватила шею, как ошейник.

— Не дёргайся, мужик, — сказал я почти ласково. — Ты ведь хотел, чтобы МОЙ сын тебя боялся? Чтобы он был беспомощным? Вот. Побудь теперь на его месте. Совсем чуть-чуть. Я ж не зверь... как ты.

Я потянул свободный конец ремня на себя, захлёстывая петлю и затягивая, отчего мускулы на руке у меня напряглись.

Андрей захрипел, задёргался, пальцы заскребли по коже на шее, пытаясь подцепить ремень, оттянуть его, просунуть хоть ноготь между кожей и горлом. Бесполезно, я затянул её плотно. Лицо его налилось тёмно-багровым, почти фиолетовым, вены на висках вздулись верёвками, глаза выкатились налились красным от лопнувших капилляр. Он открывал рот, пытался что-то сказать, но оттуда вырывался только тонкий сип, свистящий жалкий писк.

Ноги его подкашивались. Он начал сползать по стене вниз. Я подтянул ремень выше, удерживая его за шею на весу, как зверьё, которое вздёрнули за шкирку. Его ноги заскребли по линолеуму в поисках опоры.

— Чувствуешь? — прошептал, наклонившись к его лицу. — Вот это — страх. Когда ты понимаешь, что сейчас умрёшь, и ничего, вообще ничего сделать не можешь. Ни вырваться, ни уговорить. Только смотреть в глаза тому, кто держит твою жизнь на ладони. Запомни это чувство, Андрей. Очень хорошо запомни. Потому что именно это я сделаю с тобой, но уже до конца, если ты приблизишься к моей семье.

Я подержал его ещё несколько секунд. Отсчитывал в голове. Понимал предел, знал, когда нужно отпустить. Ещё немного, и мозг начнёт умирать без кислорода, и это будет уже не урок, а труп на моей… почти идеальной репутации.

Я рассчитал.

Ослабил петлю.

Андрей рухнул на колени, потом на четвереньки, потом лицом вниз. Он хрипел, втягивал воздух, кашлял, задыхался, давился собственной слюной. По полу под ним расползалось тёмное пятно, мочевой пузырь не выдержал.

Слабак.

Я снял ремень с его шеи и отбросил его в сторону, к стене. На коже остался багровый след, широкая полоса с отчётливым отпечатком пряжки на кадыке. Такой не сойдёт неделю. Может, две.

— Это тоже было за Мишу, — сказал я сверху вниз. — А теперь... поговорим про мою женщину.

Он зарыдал.

Я наклонился, схватил его за шиворот и рывком поставил на колени, потом одним движением на ноги. Прижал к стене.