Книга Пышка против регламента, или Боссу нельзя смеяться, страница 112 – Алекс Скай

— Варя…

— Нет. Если вы отойдёте, потому что я попрошу, — это уважение. Если вы отойдёте, потому что сами решили, что так для меня лучше, — это опять контроль. Только в красивом костюме.

Он медленно встал.

— Вы правы.

Она резко выдохнула.

— Вы сегодня слишком часто это говорите. Мне сложно сохранять темп возмущения.

— Но вы справляетесь.

— Не пытайтесь меня очаровать через признание ошибок.

— Получается?

— К сожалению.

Он сделал один шаг ближе и остановился.

Расстояние осталось.

Но стало живым.

— Тогда я скажу иначе, — произнёс он. — Я хочу быть рядом с вами. Не как руководитель. Не как человек, который решает, что вам лучше. Как мужчина, который уважает ваш выбор и хочет, чтобы вы сами сказали, есть ли для меня место в вашей жизни. Если нет — я приму. Если да — будем думать вместе, как не дать этому разрушить вашу работу.

Варя закрыла глаза на секунду.

Вот.

Вот теперь было опасно.

Не публичное признание. Не смех. Не фраза «лучший человек». А это: будем думать вместе.

Потому что любовь, если она начинается с «вместе», уже перестаёт быть клеткой.

Но страх никуда не исчез.

Он стоял рядом, знакомый, упрямый: тебя снова сведут к чужому вниманию. Тебя снова объяснят не тобой. Тебя снова назовут удобной историей.

Варя открыла глаза.

— Я боюсь, — сказала она.

Марк не шагнул ближе.

— Знаю.

— Нет. Не знаете. Вы можете представить. Но я боюсь не того, что вы меня обидите. Хотя, честно говоря, у вас талант.

— Согласен.

— Не перебивайте мою драматическую речь признанием вины.

— Простите.

— Я боюсь, что рядом с вами снова потеряю право быть собой в глазах других. Что любая моя победа будет выглядеть как ваша милость. Что если я улыбнусь вам в коридоре, кто-то решит, будто моя должность началась с этой улыбки, а не с работы. Что если я ошибусь, скажут: «Вот, Громов протащил свою любимицу». А если справлюсь — скажут: «Конечно, ей помогли».

Марк слушал.

Варя вдруг поняла: он не ищет немедленного решения.

Не тянется за телефоном, не готовит распоряжение, не строит новую схему. Просто стоит и принимает то, что она говорит, без попытки убрать неудобную часть.

— А ещё, — добавила она тише, — я боюсь, что если выберу карьеру осторожнее, чем вас, вы решите, что я недостаточно чувствую.

Его взгляд изменился.

— Нет.

— Вы не знаете.

— Знаю. Потому что если вы выберете себя, я буду уважать вас ещё больше. Даже если мне будет плохо от этого выбора.

У Вари дрогнуло лицо.

Она отвернулась к окну.

— Ненавижу, когда вы говорите правильно.

— Я могу ошибиться для баланса.

— Не надо. Сегодня лимит исчерпан.

Пауза стала мягче.

За окном город включал вечерние огни. В кабинете было тихо. Не пусто — тихо. И эта тишина уже не требовала шутки.

— Я не готова сказать «да» прямо сейчас, — произнесла Варя.

— Я не прошу.

— Но я и «нет» не хочу говорить.

Марк молчал.

Варя повернулась к нему.

— Я хочу время. Не чтобы вы ждали у двери с цветами и выражением благородного страдания. А чтобы я поняла, как быть с собой, с работой и с вами без ощущения, что всё сейчас рухнет от одного нашего шага.

— Хорошо.

— И я хочу правила.

Он почти улыбнулся.

— Разумеется.

— Не ваши.

— Понял.

— Мои.

— Слушаю.

Варя посмотрела на чистый лист на столе.

Потом на ручку.

Потом снова на Марка.

И вдруг внутри что-то щёлкнуло.