Книга Развод. Ты нас (не) сломал, страница 23 – Панна Мэра

— Привет, — слышу голос Тани. Тихий, мягкий. Совсем не тот, каким она говорила со мной в коридоре. — Как ты?

— Нормально, — отвечает Ваня.

Голос его бодрый, но в нём есть напряжение. — Ну… нога болит. И плохо шевелится. Но это ничего. Я просто не понял, как так получилось.

Я закрываю глаза на секунду. Этот голос. Он будто цепляет что-то внутри меня.

— Ты сам упал? — спрашивает Таня.

— Да вроде нет… — он задумывается. — Был рывок, потом столкновение, и всё. Резко так. Но я думаю, я восстановлюсь. Я должен. У нас же через неделю турнир.

Я сжимаю пальцы в кулак.

— Через неделю? — Таня повторяет почти шёпотом.

— Ну да! — Ваня оживляется. — Я обязательно должен играть. Мы будем против той школы, помнишь? Я тебе рассказывал. Мы их разнесём. Я уже придумал, как буду уходить от защитников. Если колено нормально заживёт, я…

Он говорит быстро, с азартом, с той самой уверенностью, которую я видел на поле. С той самой, от которой у меня тогда ёкнуло внутри.

— И все увидят, какой я классный, — добавляет он. — Тренер говорил, что на игре будут смотреть люди из академии. Представляешь?

Тишина.

Такая густая, что я почти физически чувствую её за дверью.

— Ваня… — наконец говорит Таня.

Я слышу, как у неё дрожит голос. Совсем немного. Но достаточно.

— Я хочу тебе кое-что сказать.

Он сразу становится серьёзным.

— Это по поводу отца? — спрашивает он.

А я резко выпрямляюсь, потому что слово «отец» из его уст, почему-то звучит особенно хлестко.

— Я тебе уже говорил, — продолжает мальчик, не давая ей ответить. — Я не буду с ним общаться. Он этого не заслуживает. Можешь быть уверена.

У меня перехватывает дыхание.

— Я лучше сам всё сделаю, — говорит Ваня твёрдо. — Чем обращусь к человеку, который тебя обидел.

Эти слова бьют точно в цель. Прямо в грудь. Я чувствую, как внутри что-то сжимается, будто меня ударили. Не со злостью, а с точным знанием, куда бить.

Я делаю шаг назад, упираюсь спиной в стену.

Человек, который обидел Таню и отец Вани эти один и тот же человек?

Неужели…?

Неужели речь все таки обо мне?

Я вспоминаю его глаза. Его веснушки. Его упрямство. То, как он смотрел на поле. Без страха, без сомнений.

Слова парня все еще звенят у меня в ушах.

«Человек, который тебя обидел».

Я медленно выдыхаю. Сердце бьётся глухо, тяжело, не в такт привычному ритму.

Все сходиться.

Все.

До последнего факта.

Эта мысль накрывает резко, почти физически. В груди сдавливает так, будто кто-то сжал сердце в кулак. Я вспоминаю ту ночь, закрытую дверь, её взгляд, деньги, брошенные ей под ноги.

Если этот мальчик её сын… Если он говорит обо мне…

Я делаю шаг к двери. Потом ещё один. Рука поднимается сама собой, тянется к ручке. Мне нужно войти. Нужно прямо сейчас посмотреть ему в глаза, спросить, услышать ответ, каким бы он ни был.

Я сижу рядом с кроватью Вани и держу его за руку. Его ладонь тёплая, пальцы чуть сжимают мои, будто он боится, что я исчезну, если отпущу. Он смотрит на меня внимательно, слишком внимательно для десятилетнего мальчика. Он уже чувствует, что что-то не так.

— Ваня, — начинаю я тихо. — Твой папа… тут ни при чём. Сейчас дело в другом.

Он замирает. Я вижу, как меняется его взгляд. Из настороженного становится серьёзным. Таким он бывает перед важным матчем, когда слушает тренера.