Книга Развод. Ты нас (не) сломал, страница 24 – Панна Мэра

— Я беспокоюсь о тебе, — продолжаю я и чувствую, как внутри всё сжимается. — О твоей ноге.

— Да ладно, мам, — Ваня пытается улыбнуться. — Ну не успеет зажить к турниру, подумаешь. Это не страшно. Я выйду хотя бы к четвертьфиналу. Главное же начать ходить, понемногу тренироваться, правда?

Я качаю головой.

— Ваня… — осторожно перебиваю я. — Скорее всего, не будет ни четвертьфинала. Ни самого финала.

Он моргает.

— В смысле? — голос становится тише. — Почему?

Я делаю вдох. Один. Второй. Слова даются тяжело, будто я выталкиваю их из груди.

— Ты очень неудачно упал, — говорю я медленно. — Твоё колено сильно пострадало. Тебя прооперировали, чтобы убрать самое опасное. Но этого недостаточно.

Он смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Недостаточно… для чего?

— Для того, чтобы играть дальше, — честно отвечаю я. — Нужна ещё одна операция. Сложная. И…

Я не успеваю договорить, когда дверь палаты открывается, и за моей спиной раздается мужской голос.

— … и операция будет проходить в Москве, — вещает голос, — поэтому к финалу ты точно не вернёшься.

Я резко оборачиваюсь.

Егор.

Он стоит в дверях. Высокий, уверенный, будто имеет полное право быть здесь. У меня перехватывает дыхание. В голове пусто. Я даже не сразу понимаю смысл его слов.

— Что?.. — вырывается у меня шепотом.

Какая операция в Москве? За чей счет? И почему он имеет права говорить такие вещи МОЕМУ сыну⁈

Ваня переводит взгляд с меня на отца.

— В Москве? — повторяет он. — Это где большие стадионы?

— Да, — кивает Егор и делает шаг внутрь палаты. — И хорошие врачи.

Я поднимаюсь со стула.

— Ты… — голос предательски садится. — Ты вообще понимаешь, что говоришь?

Он смотрит прямо на меня.

— У меня есть знакомый спортивный хирург, — продолжает он спокойно. — Одна из частных клиник. Они специализируются именно на таких травмах. Реконструкция колена, полное восстановление.

Ваня задерживает дыхание.

— То есть… — он смотрит на Егора с надеждой, которая режет мне сердце. — Я смогу снова играть?

Я резко поворачиваюсь к Егору.

— Ты не имеешь права, — шепчу я. — Не смей…

Но он не отводит взгляд.

— Я просто говорю, что есть вариант, — отвечает он. — Реальный.

В палате становится слишком тесно. Слишком много воздуха, слишком много слов. Я чувствую, как внутри меня поднимается паника, и одновременно что-то ещё. Страх. Недоверие. И крошечная, опасная искра надежды.

— Мам? — Ваня сжимает мою руку сильнее. — Это правда?

Я смотрю на сына. Потом на Егора.

Я не понимаю, что происходит. Не понимаю, почему он здесь. Зачем он вмешивается. Что он на самом деле хочет.

Мне страшно. И больше всего, мне страшно не только за то, что кто-то может дать моему сыну ложную надежду, а за то, что судьба снова сводит меня с этим человеком именно тогда, когда я больше всего уязвима.

А он стоит напротив и смотрит на меня так, будто тоже не до конца понимает, во что ввязался.

Мы выходим в коридор почти одновременно, аккуратно прикрыв за собой дверь палаты. Я делаю это нарочито медленно, будто этим могу выиграть время.

Все мысли заняты только Ваней. Его надеждами. Его смыслом. И воспоминаниями о том, с каким страхом он смотрел на меня, когда я сказала, что со спортом, возможно, придется завязать.

Мое сердце обливается кровью, когда я представляю, что мечта моего сына может быть навсегда разрушена. И для меня это было бы самое большое горе на свете.